Анри-Эмиль Шевалье - Черноногие

Бежавший индеец был уже близко от того места, где скрылся Авраам, как вдруг высоченная тень легла на землю. В полумраке сверкнул топор, описав кривую линию. Раздался звук, похожий на тот, который производит сундук, разбитый сильным ударом, потом тяжелый, глухой стук чего-то упавшего на землю. Ник бросился к месту действия, квакер преспокойно вытирал свой топор о траву. У ног его лежал индеец. Ник даже глаза вытаращил, но, не видя раны на трупе, хотя потоки крови лились изо рта и носа, сказал:

– А я думал, что ваша религия запрещает кровопролитие.

– Честно говоря, я, кажется, чересчур грубо свалил это создание, – отвечал Гэмет кротко.

– Грубо? По вашей милости земля дрожала под ногами. Дело покончено с гадиной. Но не вы ли ее поразили?

– Я? Не говорил ли я вам, что это не мое ремесло? Впрочем, если я не совсем прилично воспользовался своей силой, то искренне в том раскаиваюсь, но это было по необходимости, и я уповаю, что это не поставится мне во грех. Ступай своей дорогой, друг Уинфлз, а я сейчас последую за тобой.

Ник повиновался, но не успел отойти на некоторое расстояние от квакера, как вновь раздался тот же сухой и странный звук топора, дробящего кость. Охотник невольно вздрогнул. Вслед за тем подошел Авраам Гэмет, он, как обычно, был спокоен и миролюбив.

Волк с трудом переводил дыхание. Глаза его метали молнии.

Миновало несколько дней. На берегу небольшого озера стоял человек колоссальных размеров, по его костюму можно было судить, что он принадлежит к духовному званию. На нем была широкая блуза, вроде рясы из грубой шерстяной материи, и кожаный пояс. Мокасины у него были неказисты, однако весьма прочны. Голову прикрывала небольшая суконная шапочка небольших размеров, но вполне выполнявшая свое назначение. Судя по его наружности, можно было догадываться, что он не придает особенной важности внешней оболочке, каковы бы ни были его наклонности к внутреннему совершенствованию. За исключением охотничьего ножа, висевшего на поясе, у него, по-видимому, не было другого оружия. Грудь его украшал крест на стальной цепочке. За спину был перекинут довольно тяжелый мешок. Черты его лица резки и правильны, выражение лица задумчивое и важное. Пока он вглядывается то в небо, то в озеро, какая-то ладья огибает небольшой мыс слева и причаливает к песчаному берегу рядом с ним. В этой ладье находятся два человека: первый, на корме, широкоплеч, угловатой наружности, с непривлекательным лицом, прячущимся под густыми волосами и рыжей бородой – это Крис Кэрьер. Другой – Марк Морау; кажется, ему не понравился внешне невозмутимый незнакомец, поджидавший на берегу.

– Кто это? – спросил он. – Не по вкусу мне его рожа, и я охотно выкупал бы его в озере.

– Капитан, его вид не внушает опасности, – отвечал Крис. – Можно подумать, что он недавно покинул цивилизованные края. Бьюсь об заклад, это какой-нибудь бедняк из монахов, и он случайно попал сюда, заблудившись.

– А вот увидим, – отвечал Марк, выходя на берег и с карабином в руке подходя к незнакомцу.

– Кто вы? – спросил он повелительно. – Что вам надо? Чем вы тут занимаетесь?

Незнакомец перекрестился и сказал:

– Мир тебе, сын мой!

– А, так вы духовная особа! Странное, однако, место вы избрали для своего звания.

– Повсюду можно поклоняться Богу и прославлять имя его, – отвечал монах, взглянув на небо и в благоговейном чувстве снимая шапочку.

Марк тотчас заметил, что у него на голове выстрижена тонзура, и сказал:

– Здесь неподходящее место для плешивых.

– Сын мой, оказывай большее уважение к моему сану.

– Мало уважения внушает мне ряса, – отвечал Марк, пожимая плечами.

– Мало приносит тебе это чести, потому что все образованные люди оказывают уважение духовному званию. Я всегда замечал, что самые храбрые и самые достойные люди имеют наибольшее уважение к сану служителя Всевышнего.

Он опять перекрестился и произнес благоговейно:

– Gloria tibi, Domina [14] Слава Тебе, Господи! ( лат .) .

– Может быть, вы и таков, каким кажетесь, но если желаете, чтобы я принимал вас за такого, каким вы представляетесь, вы должны сказать мне, как сюда попали.

– Сын мой, я смиренный миссионер, проповедующий славу креста среди индейских племен, хотя моя деятельность большей частью ограничивалась обществом мирного племени криков.

– Все это очень хорошо, но не является ответом на мой вопрос и не объясняет, почему вы очутились так далеко от места вашей деятельности, – возразил Марк, пытливо всматриваясь в духовную особу.

– А между тем это так легко объясняется. Несколько дней тому назад я оставил земли криков в сопровождении одного из вождей, обращенного в истинную веру, и его дочери. Ночью у нас украли лошадей, что и заставило нас уже двое суток странствовать пешком.

– Извините меня, почтенный отец, но где же этот новообращенный крик со своей дочерью? – спросил Марк, осматриваясь.

– Потрудитесь пройтись со мною на минутку, и я вам покажу крика и его дочь, которая, несмотря на свое медно-красное происхождение, весьма недурна собой.

Морау и Крис взобрались вслед за патером по узкой тропинке на самую вершину утеса, где и увидели двух особ, сидевших на земле у костра и тотчас же поднявшихся на ноги, как только увидели патера с незнакомцами. Обращенный крик оказался долговязым, костлявым индейцем угрюмого вида.

– Что за свирепая рожа! – проворчал Крис. – Если бы он был моим спутником, так я все ночи не спал бы от страха, что он съест меня живьем. Ничего хорошего не предвещает такая рожа.

– И внешность и сложение даны ему от Господа, – смиренно заметил патер.

– В таком случае, нельзя сказать, что всякое создание Божие красиво. Говорит ли он по-английски?

– Он немного понимает наш язык, но говорит плохо.

– А дочка совсем не похожа на своего папашу, – заметил Морау. – Для индианки она даже чересчур хороша. Мне не случалось раньше видеть такого миловидного личика у дикарки.

Индианка украдкой взглянула большими черными глазами на Марка, и тот спросил:

– И она тоже обращенная? А мне кажется, что ею по-прежнему управляет ее врожденная дикость. Не замечаете ли вы, отец мой, необыкновенного блеска в ее глазах? Они так и пышут пламенем чуть ли не жгучее адского. Вы не находите?

– Несмотря на благодать просвещения, которая коснулась ее, она все еще немножко дика, – отвечал миссионер с состраданием, – но и сам вождь криков принял уже некоторые из наших обычаев, с которыми, конечно, не расстанется, за это я вам ручаюсь. В нем произошла такая перемена, что он послужит примером жителям Селькирка, когда я покажу им плод моих трудов.

– А как его зовут? – спросил Марк, сомнения которого все еще не рассеялись.