Анри-Эмиль Шевалье - Черноногие

На востоке разгорался восход.

– Что мне до восхода или заката солнца! – прошептал он рассеянно. – Странная вещь! Какое влияние может оказывать на наши чувства и действия женщина! С той поры, как я встретил эту девушку, я так переменился, что сам себя не узнаю. Она проникла во все мои мысли, воспоминания о ней проскальзывают во всех ощущениях. Она прекрасна, скромна, преисполнена всех добродетелей и ввергла меня в такое иго рабства, от которого я не могу и не хочу освободиться. Неизвестность о ее участи невыносима для меня. Заблудилась ли она, погибла в этих диких пустынях? Попала ли она в руки Марка Морау? Ужасная мысль! Лучше бы она погибла под ножом индейца!

Внезапно лошадь остановилась, с вожделением посматривая на траву, расстилавшуюся под ногами, которые она с таким трудом волочила. Кенет Айверсон очнулся и, с любопытством оглядевшись вокруг, подумал:

«Да, я не ошибся. Это именно та местность, которая так памятна мне: там должно быть озеро, а тут утес, в котором скрывается пещера. Какую ночь я тут провел! Не забыть мне этих ужасов! На площадке этого утеса я познакомился с Авраамом Гэметом, странным, загадочным существом. И Ник был тогда со мной. Бедный Ник! В мире не найдется другого человека, такого честного и доброжелательного под такой смешной внешностью! Нет…»

Лошадь опять поплелась, повинуясь приказу хозяина, но вдруг остановилась, захрапела и попятилась назад.

Напрасно Кенет понуждал ее идти вперед, испуганное дрожащее животное не слушало ни узды, ни голоса. Вынужденный слезть на землю, он потянул ее за повод. Но лошадь не двигалась с места. Удивляясь ее упорству, он начал искать причину необычного поведения животного. Наскоро привязав ее к дереву и держа наготове ружье, он стал осматривать окрестности. Вдруг восклицание ужаса вырвалось из его груди: он споткнулся о труп, голова которого была рассечена надвое, словно бритвой. Кенет с содроганием поспешил уйти и вскоре очутился на месте, где недавно готовился костер для молодой индианки. Еще тлели головни под деревом, на котором висели обрывки веревок, связывавших пленницу. Кенет хорошо понимал значение этих безмолвных свидетельств и, повернувшись в сторону, увидел двух индейцев, лежавших неподвижно. Кенет приготовил пистолеты, раздвинул кусты и наклонился к трупам, но тотчас отпрянул.

– Таинственный истребитель! – воскликнул он.

Тут послышался сильный храп; Кенет принял меры предосторожности и, тихо подкравшись, увидел с полдюжины крепко спавших дикарей. От них за версту несло запахом водки.

– Мертвецки пьяны! – прошептал Айверсон и, вернувшись к лошади, поспешил удалиться от этих мест.

Он вполне очнулся от сильного потрясения. Один вопрос занимал все его мысли. Что это за таинственный мститель, мощная рука которого громит индейское племя, оставляя на своих жертвах такую ужасную печать? В душе Кенета проснулись сомнения, от которых мрак неизвестности сгустился еще сильнее:

– Кто этот таинственный истребитель?

В раздумье Кенет не заметил, как его лошадь взобралась на небольшой пригорок и подошла к группе людей, сидевших на скале.

Знакомый лай вернул Айверсона в мир действительности. Грубый лай отдавался в его душе сладкой музыкой. Он поднял глаза и увидел Напасть, радостно махавшую хвостом и всеми собачьими способами проявлявшую свой восторг. Кенет хотел соскочить с лошади и обнять мохнатую шею собаки, но, тут же вспомнив, как не любит Напасть сентиментальных изъявлений, предпочел последовать голосу благоразумия.

– Эге! Да это никак Кенет Айверсон, ей-ей! Право слово, покорный ваш слуга! – кричали ему сверху.

– Воистину ты прав, – сказал квакер с непривычным для него жаром.

– Вы ли это, Ник? – закричал Айверсон.

– Ей-ей! Это я, хотя, разыгрывая роль новообращенного индейца, никак не мог лучше приукрасить своих прелестей. Но это, право, я и по этому случаю могу рассказать вам анекдот, происшедший с моим дедушкой в Центральной Африке, где он странствовал…

– Верю, на слово верю! – закричал Кенет, смеясь. – Но вот и наш друг Авраам Гэмет! Встреча с вами так же неожиданна, как и радостна для меня.

– Воистину хвала создателю всех благ, устроившему и наше свидание, – воскликнул квакер с жаром, – да, после нашей разлуки, друг Кенет, многие уже призваны отсюда дать отчет в своих делах там. О-о-ох-ох-о-о!

– Ох-охо-о-о! – вторил ему Ник густым басом, что возбудило общий смех.

Голиаф Стаут, сокрушенный гибелью товара, вздернул свой нос кверху и с такой резкой выразительностью янки повторил: «о-о-охо-ох-о-о!» – что не было возможности удержаться от смеха; один квакер оставался невозмутимо спокоен.

– Видишь ли, молодой человек, я попал в общество пересмешников, не уважающих назидательные принципы, которые я смиренно провожу на деле и на словах, – произнес Авраам благодушно.

– А я думаю, – вмешался Голиаф, – что в стране грабителей не назидательные принципы нужны, а мыло, гребень и вода, вот какими принципами следует очищать этих дикарей.

– На мой взгляд, вы говорите как человек опытный в этих делах, – насмешливо заметил Ник, – ваша прическа не свидетельствует ни о гребне, ни о мыле с водой, она покрыта таким слоем пыли и грязи, что вполне объясняет суть ваших убеждений. Но, если бы не ваше заявление, я никогда бы не осмелился произнести этого замечания, ей-ей, право так!

– А по моему убеждению, каждому следует предоставить право действовать по собственной воле. Я не позволяю даже Персилье Джен вмешиваться в мои дела, уж на что она охотница до этого! Дело в том, что в мире нет ни мужчины, ни женщины, которые могли бы поколебать мою независимость. Много потерял я драгоценного товара, но дайте мне только вернуться в Селькирк, и я опять заживу собственным капиталом и буду держаться на ногах, хотя трудно будет заменить драгоценный напиток, поглощенный проклятыми змеями. Но многих из них я уничтожил и без вашей помощи, квакер.

– Друг Кенет, рекомендую тебе Голиафа Стаута, хотя с сокрушением сердца должен сказать, что ремесло его самое бесчеловечное: он торгует одуряющим зельем.

– Друг Авраам нашел этого долговязого Голиафа в маленьком затруднении, – вставил Ник свое словцо, – он и эта девушка, почти раздетая, как сами видите, были привязаны к деревьям в ожидании костра, между тем как индейцы угощались вином Голиафа.

– Поймите же суть дела: все факты налицо, мое вино крепкое, цельное, с малой долей воды, я развозил его за свой счет, а эти дикари ограбили меня. Для чего же закон, если он не является защитой честных людей, их прав и привилегий? Надеюсь, хороший адвокат найдет на этом поприще широкое поле для своей деятельности. У нас в Новой Америке в моде кинжалы и пистолеты, но закон страшнее этих смертоносных орудий. Ведь я и сам изучал законы, когда был в школе.