Анри-Эмиль Шевалье - Черноногие

Дикари быстро достигли последней степени опьянения. Сначала они шумели, потом стали ссориться и ругаться. Гэмет очень боялся за жизнь виноторговца, потому что индейцы не скрывали своих враждебных намерений. Молодая девушка тоже была предметом их усердного внимания.

Голиаф Стаут замолчал и прислушался. Гэмет воспользовался минутой беспорядочной возни и криков и незаметно подполз к ним, скрываясь в кустарниках. К несчастью, сухая хворостинка подломилась под ним и затрещала так громко, что индейцы переполошились и мигом были на ногах. Один из них, видно, был похрабрее других, шатаясь, с томагавком в руке, добрался он до места, где скрывался Авраам Гэмет, сдерживая дыхание. Индейский воин был уже всего в двух шагах от квакера, как вдруг упал и больше не вставал. Трудно было бы объяснить это явление. Опьянение или неожиданный удар были причиной его падения? Несколько мгновений кусты не шевелились, и снова воцарилась тишина.

Индейцы на минуту переполошились, но вскоре опять уселись и, по-видимому, совсем забыли причину своей тревоги. Еще сильнее они загомонили об интересном для них предмете.

– Боже мой! Они хотят сжечь молодую девушку! – воскликнул Голиаф. – Вот болваны-то! Не лучше ли жениться на ней, чем тратить дрова на костер?… Но что еще они там затевают? Как! И меня тоже сжечь! Господи! Это водка вбила чертовщину им в голову! И зачем я не остался дома с Персильей Джен! Правда, от нее нет покоя, у нее такой окаянный, невыносимо ядовитый язык, а все же лучше видеть с утра до ночи ее слезы, слушать ругательства, жалобы и ворчанье, чем попасть на костер. Ведь от огня страшно коробится тело… Послушайте, господа дикари, и мы с вами в один миг уладим счеты миролюбиво. По случаю вашего невежества я не стану предлагать вам тяжелых условий; снимите с меня оковы, возвратите свободу, и я даром уступлю вам все уже выпитое; только заплатите мне за остальное и отпустите с миром восвояси.

В ответ на такое предложение один из дикарей пустил охотничий нож в голову Голиафа, но тот сильно рванулся в сторону и только так избежал удара, нож пролетел мимо и глубоко вонзился в дерево, к которому был привязан злополучный негоциант. Несмотря на свою храбрость, он задрожал как осиновый лист. Индейцы под влиянием водки обнаружили звериную жестокость. Четверо из них, которые могли еще держаться на ногах, стали собирать дрова и хворост, чтобы сложить высокий костер около индианки, остальные лежали мертвецки пьяные.

Безмолвно стояла индианка, не взывая ни одним словом к их милосердию.

Участь, грозившая ей, глубоко взволновала квакера, который вместе с тем сильно заинтересовался странной личностью, называвшей себя Голиафом Стаутом, и внимательно следил за движениями четырех индейцев, надеясь, что они вскоре последуют примеру лежавших товарищей. Однако надежда не оправдывалась; квакер видел неизбежную гибель пленников и страстно хотел их спасти. Пока дикари складывали костер около индианки, он незаметно проскользнул к Голиафу. Квакер знал, что и ему самому грозит опасность, но голос долга и любви к ближнему избавил его от колебаний. С неописуемой ловкостью и быстротой он подкрался к виноторговцу, стоявшему в десяти шагах от индианки. Высокая трава и густые кустарники помогали ему. В шести шагах от Голиафа, стоявшего к нему спиной, он тихо позвал его по имени. Голиаф насторожил уши, оглянулся направо и налево, но, как истинный янки, и вида не подал. Тогда Гэмет прошептал:

– Стой смирно, не шевелись, и твои путы мигом спадут.

К счастью для Гэмета, индейцы так углубились в свои приготовления, что не обращали внимания на виноторговца. Одним ударом ножа квакер незаметно освободил его. Голиаф спокойно вытащил нож из дерева, припал к земле и на четвереньках подполз к своему освободителю, который тотчас увел его за утес, и там у них начались переговоры.

– Знай же, друг Голиаф, что я противник насилия и очень жалею эту язычницу. Не следует позволять этим филистимлянам сжечь ее на костре. Вырвем ее из языческих рук. Как человек от мира сего, придумай способ.

– Речи ваши так и отдают квакерством, однако я понимаю вас, вы хотите спасти всех, никому не делая зла, – сказал Голиаф.

– Именно так, друг.

– У меня и без того много забот. Не шутка разом потерять двадцать бочек водки! Ведь это сущее разорение! И чье сердце не тронулось бы жалостью к моему несчастью? Что скажет Персилья Джен? Ни одна косточка, ни один нерв у нее не останется спокойным на целую неделю! Единственный драгоценный товар в мире – это вино! Дайте мне безмерное количество вина, и я век буду плавать на поверхности земли, как пробка на воде.

– Друг Голиаф, мне жалко смотреть, насколько ты привязан к бренному существованию! Твое ремесло гнусно и мысли твои бесчеловечны.

– Ах, если б я мог напустить закон на этих гнусных тварей!

– Неблагодарный! Ты забываешь, что сам только недавно избавился от смерти, и даже не сознаешь, какие опасности тебя и сейчас еще окружают! Но теперь не время болтать, язычники так близко, что могут услышать нас. Не можешь ли ты, вооружась безвредным оружием, вроде брошенного в тебя язычником, броситься, подобно Самсону, в стан нечестивых и рассеять их, как сухое былье, чтобы освободить бедную узницу.

– Так бы сразу и говорили. Я не чувствую охоты нападать на краснокожих, вооружась невинным орудием. Но вы забыли сказать, что вы сами будете делать, пока я буду их рассеивать, как сухое былье?

– Да когда же ты закончишь свои многочисленные сказания? Еще минута, и будет поздно. Разве ты не видишь, что один из них нагибается, чтобы зажечь костер под ногами несчастной? Неужели ты не замечаешь, какая покорность на ее лице и с какой тихой тоской глаза ее устремлены к небу?

– Все вижу и все чувствую. Вы думаете, что янки чувствуют только запах долларов, и ошибаетесь. Но знайте же, что у индейцев обычай драться, не обращая внимания на смерть. Готов заложить целый бочонок виски, что эта индианка не пошевелится и не охнет даже и тогда, как ее тело обратится в уголь. Сейчас хоть картину с нее написать и показывать за деньги!

– Замолчи! – сказал Гэмет, сверкнув глазами. – Бери эти револьверы и будь с ними как можно осторожнее, они заряжены и стреляют без шума. Следуй за мной и помни, что поднявшие меч от меча погибнут!

Гэмет произнес это так выразительно, что Голиаф повернулся, чтобы пристальнее посмотреть на него.

– А я думал было, что вы само благодушие и кротость, да глаза-то совсем в другом вас уличают…

– Если ты не трус, иди за мной и делай то же, что и я.

Гэмет сделал два шага вперед, остановился и сказал:

– Помни же, что револьверы заряжены и что ты должен пользоваться ими осторожно, ибо кровопролитие бесчеловечно.