Януш Мейсснер - Красные кресты

— Ну, в таком случае с тобой ещё не так уж плохо, — заметил он.

— Плохо, — возразил Мартен. — Именно потому мне приходится делать вид, что интересуюсь я ей гораздо меньше, чем она могла подумать. Иначе я бы пропал. Если мы хотим успеть, завтра до рассвета нужно поднять якорь.

— И отлично, — кивнул Ричард. — Вечером я привезу из Кенсингтона свой багаж. Полагаю, мне удастся заодно раздобыть и ходули для твоей чайки. Может быть, она все-таки захочет походить на них, — добавил он.

Сеньорита Мария Франческа де Визелла пробудилась от глубокого сна, когда солнце уже стояло высоко над горизонтом. Она не сразу осознала, что корабль качает больше, чем обычно, и как-то иначе волны шумят и плещут под окнами каюты. И лишь тишина, царящая вокруг, отсутствие обычного портового шума, который часто с самого утра разгонял утреннюю дрему, привлек наконец её внимание. Она осенила себя крестом, отбросила одеяло и, с трудом сдерживая нетерпение, опустилась на колени у постели, чтобы прочитать молитву. Но именно в этот момент заметила разложенный на кресле полный комплект мужской одежды: облегающие панталоны из оленьей кожи с серебряными пряжками, легкие красные сапожки из сафьяна, вишневый атласный кафтан, белоснежную сорочку с маленьким кружевным воротником, велюровую шляпу с роскошным пером и короткую шпагу в богато украшенных ножнах.

Вскочив с колен, она окинула каюту торопливым взором, а потом решительно открыла шкаф, в котором висели её платья и лежало тонкое белье. Нет, там никто не прятался, она была одна. Но ведь кто-то должен был войти, пока она спала! Леония? Нет, Леония приходила только по вызову; да и как бы она вошла? Разве двери не были заперты?

Она посмотрела на засов, который был задвинут; попыталась нажать на ручку, но дверь не поддалась: засов держал крепко.

Мария ничего не понимала. Тут же не было другого входа, а вчера вечером, когда она ложилась спать, на кресле безусловно не было это нарядного мужского костюма!..

Теперь она рассмотрела его подробнее. Все новехонькое, просто с иголочки. И невольно она приложила кафтан к груди, глядя в зеркало. Ей, пожалуй, шел и цвет, и фасон. Примерила шляпу — показалось, что та немного велика, но решила, что просто нужно иначе причесаться. А лосины? Те наверняка сидели бы, как влитые. Потрогала шпагу с серебряной рукоятью. Легкая, как перышко, и прекрасно сбалансирована. Но откуда же все это взялось?

Еще раз она оглядела свою спальню; заметила, что тонкие занавеси на окнах задернуты. Шагнув их раздвинуть, невольно покачнулась: корабль качало сильнее, чем показалось вначале. Выглянула наружу. Две вспененные волны расходились в стороны, несколько чаек парили в ясной синеве неба, а вдалеке берег затягивала легкая дымка.

— Мы плывем! — произнесла она вслух, и не знала, то ли радоваться, то ли печалиться; гневаться или принять как факт.

Почему Мартен не предупредил её, что выходит в море? Что его заставило? И куда направляется?

Любопытство терзало её, словно ток, вибрирующий во всех нервах, так что даже свербели кончики пальцев и горели уши.

Тут она услышала слова команды и шаги над головой. Машинально подняв глаза вверх, к кессонированному потолку, в одном из квадратов между балками заметила полосу света из щели, а на противоположном краю — петли, скрытые в резьбе. Значит, сюда можно было попасть через люк, открываемый с настила на кормовой надстройке, а не обязательно через дверь! Она прикусила губу, снова уставившись на вишневый кафтане и шляпу с перьями. Видимо, это её дорожный костюм?

— А мои платья? — вспомнила она.

Но в ту минуту проблема платьев казалась ей куда менее серьезной, чем вчера.

Вернувшись к креслу, где лежал мужской костюм, который её так интриговал и так ей нравился, Мария коснулась пальцами мягкой, матовой кожи, и даже понюхала её. Она просто обожала этот запах. И ей так хотелось надеть этот костюм, что она почти тотчас это сделала.

Действительно, все прекрасно подошло ей по фигуре. Натянув сапожки, пристегнула шпагу и, уперев руки в бока, стала перед зеркалом, повернулась влево, вправо, выгибая шею, чтобы удостовериться, как она выглядит со всех сторон. Усмехнулась, удовлетворенная, сделала несколько шагов взад-вперед. Да, в этом туалете она чувствовала себя совершенно свободно. Положив левую руку на эфес шпаги, отвесила низкий поклон своему отражению, после чего села, чтобы расчесать волосы.

Заплела их в две косы и плотно уложила те вокруг головы, оставив за ушами и на затылке свисающие локоны. Надела шляпу. Примеряла её и так, и этак, чтобы можно было снять её и надеть снова, не пользуясь зеркалом. Добившись и этого, испробовала все виды поклонов: с задорной усмешкой, с уважением, с легким презрением, с почтительностью, любезно и холодно.

Потом наложила на щеки немного румян, оттенила веки и слегка подкрасила губы. Критически оглядела себя, вырвала щипчиками какой-то непослушный волосок у брови, поправила локоны.

« — Я красивая, — довольно подумала она. — Может быть, не идеально красивая, но весьма милая и стройная. Это куда важнее красоты.»

Она двигалась все свободнее, освоившись уже даже со шпагой, которая поначалу немного ей мешала. Еще раз попробовала выхватить её из ножен и атаковать, как это делал шевалье де Бельмон во время поединка с Мартеном. Потом отсалютовала в сторону зеркала и…раздался звон хрустального флакона с розовой водой, который разлетелся вдребезги.

Мария несколько смешалась, собрала осколки стекла с ковра и решила, что Мартен должен научить её своим ловким приемам.

Оторвавшись наконец от зеркала, она отодвинула засов, чтобы пройти по коридору в капитанскую каюту, но поскольку Мартена там не оказалось, вышла на палубу. Там она прежде всего увидела Ричарда де Бельмона, который оживленно беседовал с Томашем Поцехой и парусным мастером Германом Штауфлем. Все трое стояли, опершись плечами о релинг у левого борта и не глядели в её сторону, так что с минуту она могла наблюдать за ними незамеченной.

Бельмон — как всегда ухоженный и свежий — рассказывал им что-то забавное, пользуясь при этом округлыми жестами, они же отпускали грубоватые шутки, смеясь во весь голос. Круглый бритый череп Штауфля сверкал на солнце, его полное, румяное лицо, казалось, так и пышет здоровьем, а невинные голубые глаза сияли доброжелательностью ко всему на свете. Мария Франческа ни за что не могла вообразить себе этого спокойного, немного флегматичного с виду человека в гуще битвы, когда ловкость и скорость, беспощадность, сила и отвага решают — жить или умереть. Герман Штауфль казался ей почтенным человеком, который мухи не обидит и скорее позволит распороть себе брюхо, чем нанесет кому-нибудь удар, даже защищаясь.