Уилбур Смит - Птица солнца

Развернувшись, он бросился в атаку, прячась за кустарником и не давая возможности выстрелить вторично. Я увидел, что Лорен повернулся и побежал в сторону, чтобы открыть линию огня. Его нога угодила в нору муравьеда, он упал, тяжело ударился о землю, ружье вылетело из его рук — и он остался лежать прямо на пути бегущего слона.

— Лорен! — закричал я и, вооруженный только дробовиком, сорвался с места, стараясь привлечь внимание нападавшего раненого самца.

— Сюда! — кричал я на бегу. — Сюда! — Стараясь увести слона, я краем глаза следил за Лореном — тот на четвереньках тяжело полз к ружью. — Эй! Эй! — заорал я во всю мочь, и самец замедлил бег и повернулся ко мне. Его маленькие поросячьи глазки отыскивали нового противника, хобот в поисках нового запаха поднялся.

Я вскинул дробовик и с тридцати футов прицелился в эти глазки, надеясь ослепить слона.

«Бам! Бам!» — Я выстрелил из обоих стволов прямо ему в морду, и он бросился на меня. Я почувствовал огромное облегчение: я увел слона от Лорена, это главное. Дрожащими пальцами я пытался перезарядить дробовик, зная, что не успею.

— Беги, Бен, беги! — пробился сквозь топот нападающего самца пронзительный голос Лорена. Но ноги отказались мне повиноваться, и я стоял перед бегущим слоном, глупо шаря по карманам в поисках зарядов, бесполезных против этой горы плоти, как зернышки перца.

Мой оцепеневший мозг воспринял грохот выстрела, потом другого. Серая гора по-прежнему неслась ко мне, но уже мертвая: череп слона разлетелся от удара тяжелой пули, как перезрелый плод.

Мои ноги точно вросли в землю, я не мог пошевелиться, не мог уклониться, и выставленный вперед хобот со свирепой силой ударил меня. Я почувствовал, что лечу. Последовал сильный удар о землю, яркая вспышка перед глазами, и я потерял сознание.

— Глупый ублюдок! Глупый храбрый маленький ублюдок! — долетел ко мне из темного далекого туннеля голос Лорена, и этот звук странно отозвался в моей голове. Мне в лицо плеснули холодной водой, благословенная влага смочила губы, и я открыл глаза. Лорен сидел на земле, держа мою голову у себя на коленях и брызгая мне в лицо водой из бутылки.

— Кого это ты называешь ублюдком? — прохрипел я, и радостное облегчение, сменившее тревогу на его лице, стало одним из самых светлых впечатлений моей жизни.

Тело мое онемело и болело, плечо и спину покрывали синяки и царапины, на затылке вскочила шишка, к которой больно было притронуться.

— Идти можешь? — суетился надо мной Лорен.

— Попробую. — Оказалось не очень больно, и я даже захотел сфотографировать огромного мертвого зверя: слон упирался большими желтыми бивнями в землю, а Лорен и Ксаи сидели у него на голове.

— Сегодня мы заночуем у Воды-В-Скалах, — сказал мне Ксаи, — а завтра вернемся и заберем бивни.

— А далеко это? — с сомнением спросил я.

— Близко! — заверил меня Ксаи. — Очень близко.

Я неуверенно поморщился. Я уже слышал, как он точно такими же словами предупреждал о переходе в пятьдесят миль.

— Хорошо бы, чтоб действительно близко, — сказал я по-английски, и, к моему удивлению, действительно идти оказалось недалеко, гораздо ближе, чем я ожидал. Да и многого другого я тоже не ожидал.

Мы пересекли один хребет — я шел, опираясь на руку Лорена — и оказались на широкой гранитной площадке, большом куполообразном камне размером почти в четыре акра. Достаточно было одного взгляда на мелкие круглые углубления, усеивавшие всю ее поверхность, чтобы я испустил крик радости. Неожиданно я перестал нуждаться в поддержке Лорена, и мы побежали по камню, задыхаясь от радости, осматривая правильные контуры углублений, сглаженных погодой.

— Большой был рудник, верно, Бен? — возбужденно воскликнул Лорен, подсчитывая отверстия. — Тысяча?

— Больше! — возразил я. — Больше двух тысяч!

Я остановился, вообразив длинные правильные ряды голых рабов, склонившихся к скале, каждый над своим углублением, каждый связан цепью с соседом, у каждого в руках тяжелый железный пест, каждый бьет по куску золотоносной породы, зажатой между коленей.

В своем воображении я видел, как вдоль рядов расхаживают надсмотрщики с кожаными хлыстами в руках: следят, как руда превращается в порошок. Видел бесконечные колонны рабов с корзинами руды на головах, которые они несут из забоев. Все это происходило здесь почти 2 000 лет назад.

— Интересно, где шахта, — мысли Лорена развивались параллельно моим.

— И вода? — добавил я. — Нужно много воды, чтобы промывать золото.

— К дьяволу воду! — крикнул Лорен. — Мне нужна шахта. Эти ребята в старину разрабатывали руду только при содержании золота в три унции и больше и прекращали работу, добравшись до воды; тут где-то поблизости настоящая сокровищница.

Именно из-за этого оказались уничтожены все древние шахты. Нужно отдать должное искусству древних геологов и металлургов почти все современные шахты в Центральной Африке были открыты ими 2 000 лет назад. Современные шахтеры, торопясь обнажить золотоносную породу, в спешке уничтожили все следы древних разработок. Я дал клятву, что по крайней мере сейчас буду первым, прежде чем эти вандалы пустят в ход свои буры и динамит.

Вода нашлась на дне пятидесятифутового колодца, вырубленного в скале; его стены были отделаны обтесанным камнем. Лучший образец древнего колодца, какой мне приходилось видеть; очевидно, бушмены содержали его в порядке, и я радовался этому, пока Ксаи доставал из тайника в скалах сыромятную веревку и кожаное ведро. Он вытащил его из колодца, до краев полное прозрачной водой, в которой плавало несколько мертвых лягушек и утонувшая кустарниковая крыса. Я принял решение пить воду, только прокипятив ее.

Лорен ровно тридцать секунд восхищался колодцем, а затем спустился в узкое ущелье между двумя гранитными хребтами. Я следил, как он скрывается среди деревьев, усердно отыскивая следы шахты; двадцать минут спустя до меня долетел его слабый крик.

— Бен! Иди сюда! Быстрее!

Я с трудом слез с перекрытия колодца и захромал в ущелье.

— Сюда, Бен. — Лорен был страшно возбужден, и меня вновь изумила власть золота, убыстряющая даже самый вялый пульс, придающая жадный блеск даже самому усталому взгляду. Сам я не жаден, но магия золота, его таинственная власть участили и мое дыхание, когда я, стоя рядом с Лореном, глядел на шахту древних.

Само по себе это не очень впечатляющее зрелище: мелкая яма, траншея три-четыре фута глубиной — стены мягко закруглены — вьется среди деревьев, как тропа, проложенная по земле.

— Открытая разработка, — сказал Лорен. — Они шли вдоль золотоносной жилы.

— А потом засыпали выемку, — прокомментировал я странный обычай древних заполнять свои выработки землей, прежде чем покинуть их. Эта мелкая траншея появилась вследствие оседания насыпанной в выемку земли.