Елена Афанасьева - ne_bud_duroi.ru

Нынешняя дамочка была второй супругой вечного министра — не так давно его назначили на четвертое по счету министерство, что не меняло места его проживания. На этой же самой даче лет семь назад для рубрики «Вторая половина» я снимала его первую жену с дочкой-нимфеткой и лопоухим спаниелем. Спаниели были отличительным признаком тогдашнего кабинета министров. Потом первая вторая половина, застукав на этой самой даче мужа с секретаршей, прострелив ему руку из подарочного тульского ружья, разбив прикладом переднее стекло казенной «Ауди», отбыла в Нью-Йорк, оставив вторую вторую половину на том же самом месте наживать все по новой.

Из-за разразившегося скандала и поврежденной машины представительского класса незадачливого любовника турнули из прежнего кресла. Но, вовремя прослышав об отставке, он успел прибежать к вице-премьеру и разжалобить его рассказами о полной нищете — все нажитое непосильным трудом первая супруга оформляла на себя и оставила его ни с чем! Как же ему теперь молодую супругу прокормить! Министерская зарплата, конечно, не деньги, но, как в том анекдоте про милиционера: «Думал, пистолет дали — и вертись», — без должности никуда!

Не чуждый мужской солидарности вице-премьер, с ужасом представивший, что было бы, застань его самого жена в прошлую пятницу на его даче, готов был войти в положение отставленного министра. Но сетовал, что имя министерского преемника согласовано с президентом.

— Сам понимаешь! — развел руками вице-премьер и, чтобы сгладить неловкость, потряс утвержденным у президента списком кабинета. Отстраненный министр живо углядел в густо заполненных строчках пробел — авторы проекта новой структуры правительства предложили на выбор два названия одного министерства, но, естественно, одного кандидата на министерское кресло. Отставленный министр этого не знал, и тут же собственноручно вписал себя между строк. Пришлось делить бывшее единое министерство на два, отрезая несчастному герою-любовнику свой кусок промышленности.

Теперь он осваивал руководство отраслью, о которой прежде вспоминал, только когда поедал на ужин курочку. А молодая жена, вызвав пресс-секретаря мужа, потребовала организовать мощную пиар-кампанию собственной персоны. Были проплачены несколько интервью в глянцевых журналах, на каждое из которых ушла сумма, превышающая годовое жалованье министра. Мне из всей этой роскоши должна была достаться ничтожная доля. Правда, пресс-секретарь, лично перепроверявший, не забыла ли я о съемке, намекнул, что мадам готова заказать серию портретов и домашних снимков «за отдельную плату». Эх, плюнуть бы на их паркет из реликтовой сосны, да теперь машину покупать надо.

Проехав небольшой мост за церквушкой, я свернула на узкую малоприметную дорогу и покатила в сторону строго охраняемой зоны. Вскоре меня остановил охранник. Номер Ленкиной «Волги» в его списке на проезд не значился. Пропуск заказывали еще на мой «Москвич».

Пока один из охранников по рации проверял, к кому я приехала, другой брезгливо поглядывал на меня. По его лицу было ясно, что к таким машинам, как «Волга», здесь не привыкли. То ли дело катящий навстречу «Мерс».

— Тезка! Вот не ждал увидеть.

«Мерс» тормознул, и из его затемненного чрева возник дядя Женя. Охранник, несмотря на свой штатский прикид, вытянулся по стойке смирно.

Сам встретивший рубеж 90-х в роли охраняющего, после нескольких эпизодов дядя Женя оказался на такой вершине, с которой падать больно. Дядя Женя не упал — видно, слишком много знал. И про прошлых власть имущих, и про будущих. Реальное влияние его заметно урезали, но формальный статус даже повысили, укрепив портфелем, в придачу к которому оставили не соответствующие ступеньке блага, в частности одну из здешних дач.

С дядей Женей мы сталкивались не раз, и в пору его охранного бытия, и в годы всемогущества. В августе 91-го в приемной своего шефа он отпаивал меня водкой, чтоб не простудилась, — всю ночь накануне под дождем я снимала тех, кто верил, что пришел защищать свободу. Наткнулась недавно на эти снимки, и так стыдно стало. Когда надежды рушатся, всегда стыдно. Когда же светлые помыслы превращаются в свою противоположность, стыдно вдвойне.

В отличие от тех ребят и от меня самой дядя Женя (а именно после той водки он приказал звать себя дядей Женей, без всяких имен-отчеств) никаких иллюзий никогда не питал.

— Ты, Женька, свою работу делай, за которую тебе деньги платят. На эти деньги сына расти, если, конечно, хватать будет. А весь этот ваш треп про гражданскую позицию, про долг — зад подтереть.

В чисто мужской компании, думаю, тертый гэбэшник выражался яснее, но меня из-за моего вечного девчачьего вида поначалу стеснялся.

— Сегодня гражданская позиция с одной диспозиции, завтра с другой. Не набегаешься!

Через два года в Белом доме не было уже ни дяди Жени, ни большинства августовских победителей, а я снова была — в октябре 93-го хорошо платили за кадры проходящего при свечах депутатского съезда, объявленного дяди Жениным шефом вне закона. Увидев какой-то из моих кадров на ленте западного агентства, дядя Женя, узнав номер мобильного (выданной в офисе тяжеленной трехкилограммовой сумки), дозвонился мне.

— Уходи! — кричал он в телефонную трубку. — Слышишь меня, Женька, я тебе приказываю, уходи!

Дурочка наивная, я бы не послушалась дядю Женю, но на этих его словах зарядка телефона окончательно издохла. И мне не осталось ничего, кроме как уйти туда, где есть свет и можно включить зарядное устройство. А утром, проснувшись на диванчике в офисе на другой стороне Новоарбатского моста, увидеть из окна танки…

— Свои, — барственно сказал дядя Женя. И, забрав из рук остекленевшего охранника мои документы, сунул их мне в руку.

— Не разбогатела еще? — весело спросил он, кивнув в сторону Ленкиной «Волжанки».

— До богатства как до счастья! Это чудо не мое. Мое было старее.

— Неужто ты на своем допотопе до сих пор ездила? — не поверил дядя Женя.

«Допотопом» дядя Женя все тот же десяток лет назад называл мой «Москвич». Вот уж не думала, что он помнит мои транспортные тайны. Сам-то он года, почитай, с 89-го, ни на чем, кроме как на «Мерсах», не катался — верность фирме хранил.

— Ездила! Но вчера мой допотоп приказал долго жить, прихватив с собой на тот автомобильный свет два образца вашей любимой марки.

Дядя Женя посмотрел взглядом, требующим пояснений.

— Сгорел «Москвичок» ярким пламенем. А еще из-за меня убили мальчишку, одетого в куртку моего сына, взломали мою квартиру и пугали меня по мэйлу и по телефону. Кажется, ничего не забыла, не считая падавшего на меня трупа и моей разбитой головы, но это оказалось шуткой.