Виктор Киселев - Золотой водопад

Постоянные поиски в архитектуре, в истории и даже в своей родословной воспитали в Косте усидчивость, упорство, привычку доводить начатое дело до конца. В истории с «дремовским кладом» Костя видел интригующее начало, загадку для исследователя.

Узнав от профессора, что многое о «дремовском кладе» можно почерпнуть в уголовном деле братьев Дремовых, находящемся в областном архиве, он зашел туда, чтобы ознакомиться с интересным делом.

Архивариус подал ему, пухлый том, аккуратно переплетенный, с пожелтевшими от времени бумагами. Даже беглый просмотр их увлек молодого историка. Протоколы, свидетельские показания, справки, скрепленные печатями с первым советским гербом, расписки заинтересованных лиц, заявления и квитанции — все материалы судебного производства, торопливо записанные корявыми буквами следователя или выведенные каллиграфическим почерком писаря с дореволюционным стажем, разжигали фантазию Кости, заставляя осмыслить и систематизировать просмотренные бумаги.

«Надо читать все сначала и подряд», — решил Костя.

На следствии братья Дремовы Степан и Иван до поры до времени держались стойко, уверенные в том, что никаких доказательств предъявленной им вины не существует, а следы преступления скрыты за тридевять земель, в глухом урмане.

А следователь на допросах без нажима, методически, медленно, но верно воспроизводил все подробности трагедии, разыгравшейся в Тургннской долине.

Протоколы допросов Степана и Ивана Дремовых написаны коротко и просто. Никакой судебной казуистики, подвохов и ловушек дореволюционного судопроизводства. Костя узнал, что следствие вел бывший слесарь паровозного депо, сибирский красный партизан, доморощенный советский юрист Роман Гордеевич Глухих. Начало биографии Романа Гордеевича Косте доверительно сообщил дотошный архивариус, в молодости работавший вместе с Глухих в народном суде. Он же сообщил и адрес бывшего следователя.

— Па пенсии он. Отдыхает. Вы к нему на квартирку наведайтесь. Интереснейший человек и неутомимый рассказчик.

Костя последовал совету архивариуса, и вот он на квартире старого юриста.

И раньше Костя часто проходил мимо этого нового четырехэтажного дома, со сказочной быстротой выросшего на берегу великой сибирской реки. «Дом старых большевиков» — называли его в городе.

Историк по профессии и романтик по призванию, Костя не мог побороть в себе чувства благоговения перед зачинателями революции в Сибири, когда переступил порог квартиры Глухих. Он рассчитывал увидеть сухонького старичка со впалой грудью, прикрытой ватным жилетом, и с тонкой жилистой шеей, укутанной теплым шарфом.

— Мне бы Романа Гордеевича, — обратился Костя к плотному мужчине в защитном френче, с седой шевелюрой, открывшему ему дверь.

— Я Роман Гордеевич, — глуховатым голосом ответил мужчина. — Чем могу служить?

Архивариус оказался прав: Роман Гордеевич целыми вечерами (днем ему часто приходилось участвовать в суде народным заседателем) страстно, увлеченно рассказывал бесчисленное количество историй из следственной практики. Костю интересовала только одна, Связанная с братьями Дремовыми. И то, чего ему недоставало для полной ясности в архивных материалах, дополнил живой рассказ.

— За дело Дремовых долго никто не хотел браться. Улик никаких, одни подозрения. И если бы дело не было связано с золотом, гуляли бы братья-разбойники на свободе. Арестовали их сразу, как только из Тургинской долины пришел охотник-соболятник, случайно наткнувшийся на трупы убитых золотоискателей.

Первым «раскололся» младший — Иван, — продолжал Роман Гордеевич. — «Мы, — говорит, — только мы хозяева этого золота. За него батя голову положил и мы сами чуть не сгинули. Так нетто дадим пришлым Людям поживиться ни за что ни про что, без драки отступимся от своего богатства? Нет, не имеем права отойти от дела. Оно покойным батей завещано нам». — Темная твоя голова, — разъяснял я ему. — Это раньше были купцы да богатеи хозяева. А теперь все наше, народное. И твоя доля не пропала бы в общем государственном котле. А теперь ни себе, ни людям». — Про это нам ничего не известно, — оправдывался Иван. — То, что батю Каинов сгубил, знаем. Так каиновская родня и сейчас при власти и поныне мутит поду».

Долго я думал над судьбой братьев Дремовых. Отец Дмитрий всю жизнь искал счастья для себя и для семьи да так и погиб, не изведав его щедрот полной мерой. Старший сын, Дмитрий, в отца уродился — смелый, решительный. Скорее интуитивно, чем сознательно, пошел он в партизанский отряд и в восемнадцатом сложил голову в неравной схватке с семеновцами. А эти дна — Степан и Иван — как в поле обсевки. Никогда ни храбростью, ни порядочностью не отличались. Помощниками к Голикову сами напросились: дескать, давно собираемся поискать отцовский клад, да спутья все не было. С тайгой и с Тургой знакомы, знаем кое-что поболе других. Перед выходом весь дом перетрясли, все искали план Турги, оставленный отцом в наследство, да так и не нашли. Видно, Дмитрий знал, что не след доверять тайну братьям, куда-то вовремя перепрятал чертеж, и теперь для людей он навсегда потерян. Попробуй отыщи его.

Из следственных материалов и рассказов юриста выяснилось, что Дмитрий Дремов и его семья жили в селе Убугун, в предгорье Восточного Саяна. Там и нужно искать родню Дремова, которая наверняка расскажет много интересного, даст ключ к раскрытию тайны «дремовского клада».

Костя через Глухих запросил Убугунский сельсовет о дремовских родственниках и в ожидании ответа решил несколько дней отдохнуть.

Однако отдыха не получилось, помешали непредвиденные дела, неожиданные встречи.

Костя ходил по городу как очумелый, натыкаясь на прохожих и с опаской обходя сверкающие серебряной краской только что поставленные по обочинам тротуаров фонари-светильники. Не раз он слышал проклятия и видел недвусмысленнную жестикуляцию шоферов, когда, зазевавшись, чуть не попадал под колеса автомашин. На центральной улице его дважды оштрафовал один и тот же милиционер за нарушение правил уличного движения, пригрозив, что в следующий раз отправит в отделение, где штрафом не отделаешься.

У книжной витрины, где Костя рассматривал новинки, его увидела Люба и, схватив за рукав, увлекла за собой.

Они уселись на скамейке в маленьком скверике, открытом солнцу, ветрам и взорам любопытных. Люба не дала даже слова произнести Косте, сбивчиво и торопливо высказывая свою обиду на деда, отказавшего ей в поездке с партией золотоискателей.

— Я и снаряжение себе приготовила, — захлебывалась Люба. Следовал подробный перечень всех экспедиционных принадлежностей. — Закалилась по системе йогов…