Д Затуловский - Трое

Кулагин был страшно бледен и молчал. Раззметов почти без умолку говорил. Ноги у него распухли, посинели и не хотели повиноваться. Он говорил, хотя товарищи не отвечали, даже не слушали. Говорил, чтобы не кричать от боли…

Альпинисты спускались уже более семи часов. Этапы делались всё короче, отдых — чаще и продолжительней. Соколову теперь удавалось пробить всего три, редко четыре метра траншеи. Потом он падал прямо в снег и лежал минут десять почти без сознания. Уже не думал, что может поморозиться. Помнил одно: идти, во что бы то ни стало идти! Нужно было добраться до места очередного бивака, где во время подъёма группа оставила немного продуктов. Без еды вовсе не смогут двигаться.

К пяти часам дня, спустившись почти на четыреста метров, они достигли места, где стояла их палатка несколько дней назад. Как давно это было!

Устанавливали палатку почти час. Едва закончили эту работу, Соколов свалился на развёрнутый спальный мешок и мгновенно заснул. Друзья стянули с него обувь и с трудом уложили его в мешок. Потом ползком выбрались из палатки. Помогая друг другу, рылись в свежем снегу. Рахим несколько раз был готов оставить это занятие. «Всё равно ничего не найдём, либо ветром сдуло, либо местом ошиблись». Кулагин молча продолжал работу, и Раззметов, глядя на него, снова принимался за дело. Наконец Иван наткнулся на маркировочный флажок, а затем на небольшой свёрток с продуктами.

Соколова разбудили с трудом. Он долго не мог понять, что от него хотят. Бормотал: «Что? Идти?..» Так и не проснувшись как следует, проглотил несколько ложек супа из мясных консервов.

На третий день спуска группа была в лагере «4 800 м». Для здорового человека отсюда до опорного лагеря часов пять пути. Но сколько времени пройдут они? Рахиму стало хуже: уже не может стоять.

Утром узнали от Николая, что Коробов вчера вышел из лагеря и скоро начнёт подниматься по леднику Боковому.

— Перед уходом он просил передать, чтобы мы не продолжали спуска, дожидались его здесь, — сказал Соколов.

Кулагин протестующе поднял руку.

— Да, да, Ваня. Я понимаю. С Коробовым наши геологи, мы знаем, какие они альпинисты. Сами попадут в беду. Мы и то не сразу нашли обход ледопадов и лавиноопасных мест. Это первое.

— Будем ждать, а вдруг снова непогода? Это второе, — добавил Кулагин.

— Верно. Но, главное, Рахима быстрее нужно доставить к врачу. Спускаясь, мы экономим время…

— Обо мне не думайте, оставьте здесь, — прошептал Раззметов.

— Знаешь, ты это брось! Свинство так говорить, — всегда спокойный Кулагин вдруг рассердился. — Ты что же, нас вторым сортом считаешь?

— Ладно, ладно, Ваня. Болен ведь Рахим… Тут надо вот о чём подумать. Спускаемся мы медленно. К опасным местам ледника доберёмся к середине дня. Как раз самое лавинное время! Если бы Рахим выдержал, — и Юрий рассказал о своём плане.

Снова включили рацию.

— Николай, передай Коробову, мы решили продолжать спуск…

Кулагин дёрнул товарища за рукав:

— Скажи, чтобы Коробов со своими ждал внизу.

Юрий кивнул и продолжал:

— Мы считаем, что альпинистский опыт его группы недостаточен для подъёма по леднику Боковому. Очень лавиноопасно. Пусть ждут нас в нижней части, под первым ледопадом.

…Только Соколов идёт с рюкзаком. Огромный прежде, теперь он как бы усох и нелепо елозит по спине, ударяется тугим комом каменных осколков. Спальные мешки, все мягкие вещи друзья в это утро положили под спину Рахиму и завернули его в палатку.

Крутизна спуска изрядна, но длинный свёрток, в котором едва можно различить лицо Раззметова, не скользит. Мешает всё тот же надоевший глубокий снег. Альпинисты, наклонясь, почти падая, тянут верёвки. Как огромным скребком вспахивают толщу снега. Груда снега перед свёртком всё растёт. Каждые пять-шесть метров приходится останавливаться.

Несмотря на холод, пот струйками стекает по лицам альпинистов. Измученные, полуголодные, они с упорством отчаяния разгребают снег. Особенно трудно Ивану: ещё болит всё тело. От нечеловеческого напряжения открылась рана. Он идёт, стиснув зубы, не произнося ни слова.

Очередная остановка, кто знает которая по счёту. Соколов склоняется к Раззметову:

— Как чувствуешь себя, Рахим?

Глаза больного закрыты, дыхания почти не слышно. Он без сознания.

— Давай скорей, Ваня.

Скорей! Скорей! Это единственное, что заполняет теперь их сознание.

Скорей, скорей, Рахиму очень плохо! Нужны лекарства, нужен врач.

Впереди узкий проход между лавинными конусами. Опасность грозит справа и слева. Мучительным усилием воли Соколов заставляет себя оценить обстановку; быть может, переждать до вечера и продолжить спуск ночью? Нет, одного взгляда на Рахима довольно, чтобы отказаться от этой мысли.

Взгляд на склоны, на огромные карнизы, нависающие с левого гребня. Нужно идти левей. Левый склон ещё в тени, и лавины пойдут прежде справа.

Вдвоём с Кулагиным они быстро уходят вперёд на всю длину верёвки. Останавливаются и сильным рывком увлекают свёрток с Раззметовым к себе. Снова быстрый спуск и снова рывок. Ничего, под спиной у него толстые спальные мешки.

Так, хорошо, опасное место пройдено. Остановка. Кулагин, а за ним Соколов тяжело валятся на фирн. Сердце бешено колотится, дыхание никак не приходит в норму. Соколов ползком добирается к Рахиму. Тот всё ещё без сознания.

Вдруг сверху доносится странный звук. Шорох нарастает, превращается в оглушительный грохот. Лавина! Огромная масса снега низвергается выше по ущелью. Только что пройденный участок пути превратился в ад. Справа и слева падают снежные обвалы. Из узкого ущелья вздымаются облака снежной пыли.

Альпинисты опять идут медленно. Соколов экономит силы: впереди первый ледопад.

Ледопад! Двухсотметровым порогом вздыбился этот хаос, путаница зияющих трещин и ледяных глыб самой причудливой формы. И здесь должны пройти два предельно измученных человека и пронести больного товарища. Соколов и Кулагин не раздумывают: у них попросту нет для этого времени. Впрочем, это, может быть, и к лучшему, обычная логика могла бы дать один ответ — невозможно.

Остаётся позади первая большая трещина. Переход через неё дался неожиданно легко: лавинный снег образовал несколько прочных перемычек-мостов. Теперь резкий поворот влево и подъём на ледяную глыбу, нависающую над нижним краем следующей большой трещины. Это ключ к преодолению всего ледопада. С глыбы Раззметова придётся спускать на верёвке.

И вот Кулагин стоит внизу на кромке льда и оттягивает верёвкой повисший в воздухе свёрток с больным. А Юрий, откинувшись назад, выдерживает вес Раззметова и всего снаряжения, в которое тот завёрнут.

Юрию кажется, что верёвка перерезает руки. Он освобождает верёвку понемногу: ему не удержать быстрого скольжения… Полметра свободной верёвки. Рывок. Ещё полметра, ещё рывок. Всё это длится нескончаемо долго. Соколов чувствует, что он больше не может. Хочет крикнуть товарищу, но в этот миг теряет сознание. Его тело под напором верёвки медленно складывается, как перочинный нож, и валится на бок. Руки судорожно вцепились в верёвку.