Дмитрий Котенко - Дериват

Всего лишь видение, думал он, как и любое иное, забываемое при первом же прыжке в воду повседневной рутины, будь то рабочей или бытовой. Однако пророческая, грозная интонация безмолвной стихии, поглотившей Aгасфера миллиардом килотонн ионизированной плазмы, лишила самовнушение о незначительности пережитого кошмара силы убеждения. Раздираемый двумя переменными разных полярностей герой, пробивая мыслительными приемами затвердевшую корку сонливости, выбрался из ее оков. Крео Спри, подобно величавому фонтану веток мирового дерева, расправил плечи.

You all , everybody .

За окном апартаментов на тысячу квадратных километров раскинулся ночной мегаполис, палитра неоновых светотеней освещала его бесконечные улицы. Источниками этого грандиозного представления были самые несочетаемые по фактуре, самые контрастные своей гаммой излучения. Фасады зданий взнуздали вездесущие блики органических светодиодов: под флером рекламных дисплеев они раскидывали сеть своих транзисторов, как какие-нибудь паразиты в стенах. Самым примечательным среди этого моря красок был безудержный нрав излучений воздыматься, лишь иногда упираясь в карнизы и подсвечивая их изнутри, словно разлитое по масляному полу пламя. Однако в наблюдаемой разобщенности цветов города Крео Спри находил неподвластную разумному обоснованию эклектичность – она словно гармонизировала структуру ландшафта.

Находясь внутри коробки апартаментов и смотря через прозрачную ткань стеклопакета, полусонному телу казалось, что весь мир сконцентрирован в его ладонях: испещренный шардами муравейник простирается под его ногами. Подумав о геометрии относительности наблюдаемых объектов, он с неподдельным трепетом осознал, что его мания величия – не что иное, как очередной самообман, навеянный наполовину дремлющим состоянием. Крео Спри сразу же представил себя мечущимся животным в одной из тысячи клеток тех самых шард, составляющих плато небоскребов: за ним запросто мог наблюдать любой другой нездорово бодрствующий житель мегаполиса, на секунду возомнивший себя богом. Крео, щелкнув пальцами левой кисти, приказал механизированным жалюзи опуститься – домашняя система активизировала интегрированный модуль жестикуляции и плавным движением серых планок прикрыла вид на город.

Продолжала играть музыка. Крео, пройдя просторный зал лофта, встал спиной к разделочному столу и почувствовал, как над макушкой его головы иссиня-голубым потоком клубится осязаемый луч встроенного над окном кухни мини-проектора. Мультимедийный прибор выводил голографическое отображение цифр в объеме, оставляющих небольшой зазор между своей три-дэ визуализацией и стеной. Четыре часа, семнадцать минут – указывала картинка.

Музыкальный фон почему-то в этот раз казался неуместным звеном в общей цепи утреннего пробуждения, хотя, как правило, он высоковольтной мощностью энергетика всегда наэлектризовывал мозг мужчины: для Крео это был взрывной импульс от хорошо отвешенной пощечины. Смущенный потерей хватки над собственной бытовой действительностью скиталец резким жестом левой руки описал в воздухе дугу с длинной чертой под ней – музыка тотчас же испарилась. Тишина: комната погрузилась в глухой вакуум.

Вновь уставившись на строгие своей фактурой цифры, Крео все равно было необходимо нащупать пусть незначительную, но относящуюся к звукам его мира акустическую тональность хоть какого-то предмета. Вспарывая световое нутро циферблата, глаза дезориентированного космонавта не могли позволить себе шелохнуться. Синтезированный микро-сабвуфером щелчок часов, слышимый только при строгом фокусе слуха, явился индульгенцией мученику, и тот наконец дал глазам моргнуть: крошечный по значению звук был спасительным шелестом земной листвы для снявшего скафандр космонавта после заточения в глухом космосе.

Вернувшись к стеклянной панораме с кофе в руках, Крео Спри свободной рукой раздвинул две пластинки жалюзи. Нахмуренные брови внезапно обдало бледно-голубым свечением сканера октокоптера, плавно скользившего по спроецированной траектории изящной фигурой ската. Межфазный-суточный мониторинг объектов жилого или инфраструктурного назначения входил в ежедневный программный функционал дрона в соответствии с установленными регламентами муниципалитетов в отношении районов, числящихся в городском реестре как неблагополучные/с социально необеспеченным населением.

Достаточно было первого глотка согревающего напитка, как сквозь организм Крео прошел высокоскоростной состав бодрости.

Улицы мегаполиса в пограничное между ночью и утром время нельзя было назвать опустевшим местом – напротив, встречались скопления людей, заспанных, бормочущих бог весть что под нос, находящих свои собственные пути пробуждения. Кто-то, застолбив место в очереди, мирно дремал в ожидании общественного транспорта, первая единица которого, будь то электробус или маглев, прибывала к посадочной площадке не раньше проблеска зари. Чтобы не сжечь последние нервные клетки от утренних столпотворений, превращавшихся по ходу действия в оргии людской массы, особо стойкие жители города в ущерб здоровью от недосыпа приходили пораньше на остановку.

Была и другая категория обитателей светодиодного царства, обратная рядовому жителю мегаполиса – работающие под покровом ночи люди, находящие в ней либо ослабление оков правопорядка, либо спасение от укоряющего взора родных и друзей, которые, если увидев, чем занимается их знакомый или знакомая при дневном свете, впоследствии не жаловали бы их уважением. Проституция; видеоигровой ряд дополненной реальности с сомнительным содержанием – тут и там напоказ выставленные рекламные голограммы едва достигших зрелости нимфеток со спущенными бретельками оголяющих бедра неглиже; бесконечные малопиксельные табло обирающих до нитки казино выстраивались в линейный порядок, словно стражи легитимированной девиантности. Наблюдаемые виды сервисной подпитки тяги к сластолюбию стали все чаще подниматься из шурфов ночной жизни и вторгаться в дневной распорядок: когда-то постылые для непоколебимого духом человека вещи теперь воспринимались им как какой-нибудь невинный урок танцев с несведущей об этих грешках второй половинкой. Граница благопристойности была смыта приливом жадного корпоратокративного лоббизма: он вынудил снять удила морального суждения с механизма федерального целеполагания, из-за чего гнилые личинки осознанного политического неведения стали оставлять скользкие потеки общественного разложения.

Крео Спри, укутавшись в теплоту поднятого ворота, шагал по чреву бодрствующего даже в ночное время города-гиганта. Мысли об истоках, медленно топящих Новый Дэ’Вон в помоях невежества и первобытной агонии, давно не заботили его. Что вынудило молодую школьницу в век трансгуманизма пойти на поводу у природных инстинктов и выставить себя на панель мультимедийного околопорнографического пространства? Может, ограниченность родительского понимания? Может, лишение ребенка убеждения в том, что он по своей натуре личность, а отговаривающие его от непреклонности перед стадным мышлением – всего лишь жалкие трусы, которые закопали идеалы о гуманности разумного эгоизма под толщей сырой, как их жизни, покорности? Причина, по которой подающий надежды в космической инженерии мальчишка повернулся спиной к академическому монолиту просвещения и прогресса, но отдался на растерзание улицам, переварившим его и выплюнувшим в виде нечто неизлечимо зомбированного и личносто-потерянного? Эти вопросы уже как несколько лет перестали заботить Крео. Бесконечные же мысли о необратимости сужения кольца человеческого достоинства под гнетом раблезианства заменила отрешенная монотонная походка.