Е. Пирс - Подсолнечник

Спустя минут десять я уже среди подсолнухов заворачивал по тропинке к сараю. Как откуда не возьмись я чуть не столкнулся лбом с Кириллом. Похоже он как раз выходил из своего тайного места.

– йоу! Привет, а чо ты тут делаешь? -спросил он с угрюмо скосив брови. Или просто жмурясь от солнца. У меня сердце упало в пятки на столько сильно что уже ничего не чувствуешь, не самого страха, не совести. Наверное, это мне и помогло нагло и тупо соврать.

– при-ве-ет. Да это… я на озеро шел и понял, что дико хочу в туалет, а тут какая-то тропика. Вот и решил…

– а ну ясно. – даже ухом не повел он. -ну бывай. – И прошел мимо меня, чуть хлопнув по плечу.

Я стоял на месте пару минут. Сначала от шока, потом понял, что положить тетрадь на место сейчас -это значит безоговорочно признать, что это ты ее и брал. Хотя возможно, что он так и не обнаружил пропажу. Но я решил не рисковать сейчас.

Собрав ноги в руки пошел к озеру. Что, не плохая ведь идея, прямо как я сам и сказал…

На озере было мало людей, плавать я не хотел, да и плавок на мне конечно не было и полотенца тоже. Я просто тупо сел на камень над водой и пялился на то как с того берега кто-то плывет на лодке. Медленно-медленно. И я думал, что мне делать с дневником. Еще не придумал как найти правильный момент и вернуть его, проскользнула мысль, может лучше его вообще не возвращать, или вернуть уже тогда, когда буду уезжать. Хотя так тоже можно подумать на меня…

В общем я не знал, и чем больше думал, тем больше путался. Поэтому решил забить на это, и вообще забыть про тетрадь. Озеро было не большое, до противоположенного берега было чуть меньше чел пол километра. Интересно, смогу ли я покататься с Кариной на лодке. Кирилл. Нахрен его. Вообще я бы хотел покататься на лодке именно ночью. Да уж, ищи свою собственную лодку…

Я встал и попер домой.

….

Настроение было ужасным, я будто весь на солнце высушился, и еще переть до дома больше километра. По дороге думал, чем буду заниматься весь день, проскользнула мысль зайти к Карине, но потом вспомнил что мы вечером и так встретимся. Ни хочу своей персоной надоедать ей, да и я тоже не хотел бы что бы она мне надоела так быстро…

Дома бабушка опять сделала окрошку, стояла кастрюля на кухонном столе. И опять никого нет. Но потом я увидел спящего на диване отца, когда возвращался в свою комнату. Значит и мама точно дома.

Сидел на кровати упершись в кулаки и смотрел на рюкзак, который валялся под столом. Справа от меня был млечный путь, и я думал о содержимом рюкзака.

Чертов дневник. Зачем я его взял? Надо оно мне… И зачем я начал это читать. А что будет, когда он не найдет тетрадь? А вдруг там дальше в записях и нет ничего особенного?

Не знаю. Возможно и вправду лучше не возвращать. И будь что будет. Я бы хотел общаться с Кариной и после того как я отсюда уеду. Уж на выходные если нужно я всегда могу приехать.

Значит нужно просто подождать и ничего не предпринимать. С таким решением я рухнул на кровать и немного утонул в ней и ее запахе порошка.

По белому штукатуренному потолку плыли и танцевали тени от веток деревьев. Прямо напротив было несколько сухих тополей.

Огоньки и полосы от веток сменялись от золотого, коричневого, к серому и бледно голубому, в зависимости от тучек что затмевали солнце. У меня немного кружилась голова и вообще с самого утра мне было не по себе. Такое странное состояние, когда не понимаешь, тебе реально плохо или ты переволновался. Было у меня такое с детства. Я так не хотел идти на первое сентября и первые занятия после лета, что мне реально становилось плохо, и отец меня чуть не уносил оттуда.

Я надеюсь, что лето будет длится вечно. И мне никогда не придется идти туда куда я не хочу. Заведомо ложные мечты, когда исход события ясен, но в мозгу ты обрубаешь его, и можешь жить счастливо.

Закрываю глаза, и под веками разноцветные огоньки, и оранжево-красные пятна. Потом перевоплощаются в синие и черные, фиолетовые. Снова красные. Открываю глаза.

Солнце сожрало все тени с потолка.

…

Дед протирал тряпкой старый, но вполне себе приличный аквариум. На чердаке.

– о! что ты тут делаешь. – говорит он, а я еще стою на деревянных порожках лесенки, ведущей на чердак. Он видит меня по пояс.

– да просто искал куда вы все попрятались. Только отец дрыхнет у телека.

– ахах! – низко рассмеялся дед, на секунду я испугался что с его коленок свалится аквариум. Ведь и винить потом он будет меня. Отвлек, видите ли. – ну у нас тут демократия. Я уверен, -сказал он четко и на секунду умолк, посмотрев куда-то в бок, – что у вас в городе мать не разрешала бы тебе гулять до ночи и вообще шататься где угодно. А здесь, пожалуйста,! – продолжил он.

– ну да. – сказал я без эмоционально и тупо. Уставился на него еще пару секунд. Потом резко спрыгнул с лестницы вниз.

…

Помимо трупа отца, в комнате был столик с телеком. Еще кофейный столик у дивана, два больших окна по обеим сторонам комнаты. Насквозь, что из одного можно посмотреть в другое, и огромные полки с книгами.

Мне нравились чисто внешне, тяжелые книги, энциклопедии. Правда некоторые из них были на немецком. И я честно не знал кто из семьи знает этот язык. Много книг по биологии и медицине. Бабушка была ветеринаром. И тоже все такие старые справочники с описанием болячек.

Рядом со шкафом стоял маленький комодик со старым будильником, а рядом книга. Которая привлекла мое внимание. И я раньше не замечал ее у предков в библиотеке. Она была красной, и на ней черными буквами написано название, и в эти буквы были воткнуты рисованные ножи.

«На ножах со всем существующим.»

Странная книга, подумал я. Открыл ее первую страницу. «Умопомрачительный самиздат» Пролистал еще. Наугад открыл середину книги.

«Жизнь не может быть чем-то, за что можно попросту

ухватиться. Мысль эта всем приходила в голову хотя бы раз. У

нас есть выбор, делающий нас свободнее богов: ПОКОНЧИТЬ РАЗОМ. Эту идею стоит просмаковать до конца. Никто и ничто

не заставляет нас жить, даже смерть. По этой причине наша жизнь – tabula rasa – доска, на которой ничего не написано и на

которой может быть написано всё.

С такой свободой

невозможно жить по-рабски. Рабство придумано для тех, кто осуждён жить, кто приговорён к вечности – и примирился с этим

смрадным приговором. Мы не таковы. Для нас существует неизвестное: неоткрытые миры, непродуманные мысли,

рискованные начинания, путешествия без всяких гарантий, приключения с непредсказуемым концом, чужаки, которым мы

можем вручить нашу жизнь. Одним словом, неизвестное целого

мира, где чрезмерная привязанность к существованию —

лишний и ненужный груз. Риск прекрасен. В первую очередь