Мельник Акимович - Гранитный линкор

— Да-а...— нахмурился Уточкин.— Не успел Ерохин ступить на Угрюмый, а уже гауптвахта!..

— От лейтенанта Юрушкина не трудно получить,— улыбнулся Карпов. — У него аресты сыплются, как из рога изобилия — за дело и без дела. Грамотный офицер, но с изъяном. Надо серьезно заняться Юрушкиным!

— Мне кажется, Ерохин не очень-то огорчен взысканием. Он за службу на флоте получил их больше двадцати, почти все — строгие аресты... Да три месяца штрафной имеет!

— Взыскания ты, Андрей, у матроса считал, а вот о его заслугах ничего не знаешь...

— Да разве у такого могут быть заслуги! — засмеялся Уточкин.

— Ты смотрел его документы? Лично говорил с Ерохиным?

— Нет, мне командир роты докладывал, — смутился Уточкин.

— Плохо, Андрей,— упрекнул его Карпов.— Людей по докладам и бумажкам изучаешь.

Когда Карпов вошел в землянку первой роты первого взвода, Ерохин был один. Обхватив ладонями голову и уткнув лицо в полушубок, он лежал, вытянувшись на нарах.

— Товарищ Ерохин! — Карпов осторожно тронул матроса.

Ерохин вскочил, виновато посмотрел на офицера.

— Простите, товарищ майор! — вытянулся он. — Голова болит...

— Леонид Петрович? — ласково спросил Карпов.

— Так точно, товарищ майор!

Очевидно, оттого что Карпов назвал Ерохина по имени и отчеству, лицо матроса порозовело.

— Ну, как вам на Угрюмом, Леонид Петрович?

— Скучно, дела настоящего нет!

— За этим не станет!

— А скоро?

— Очень скоро.— Карпов взял лежавшую на нарах бескозырку. — Ваша?

— Моя, — смутился Ерохин. — Она случайно здесь... У меня шапка имеется, как по форме положено...

Карпов будто не замечал смущения Ерохина.

— Не служил я на корабле, а слабость к бескозырке имею, — задушевно сказал он. — Еще в детстве мечтал носить ее, да так и не пришлось: в пехоту попал...

«Червячка первоначально на удочку, как для карася... А потом вроде лейтенанта Юрушкина — гауптвахту в зубы!» — подумал Ерохин.

— Чудесный головной убор, — продолжал Карпов. — В нем и удаль, и размах, и бесстрашие души русского матроса!

«Нет, пожалуй, не приманка: правду о бескозырке говорит...» — решил Ерохин и страстно добавил:— Она у матроса вроде дополнительного оружия. Страх на врагов нагоняет!..

— Хорошо сказали, товарищ Ерохин. — Карпов аккуратно расправил ленточку на бескозырке. Лицо его вдруг стало строгим.

— Не люблю матросов, которые не уважают бескозырку! — отчеканивая каждое слово, медленно произнес он.

— Я тоже! — радость брызнула из глаз Ерохина. — Не матрос это, товарищ майор! «Вот это офицер! Не моряк, а душа насквозь морская! — подумал он. — Вот тебе и матушка царица полей!»

Карпов ближе подошел к Ерохину, дружески заглянул в его глаза и красиво расположил на голове матроса бескозырку.

— Люблю смотреть, когда матрос в полной морской форме. Сердце радуется! Но есть и такие — нарядятся в шубу, валенки, меховые рукавицы, а на голову — бескозырку. В морской пехоте такие часто попадаются...

Ерохин нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

«В точку попал! Лучше бы пять суток ареста дал, легче бы на душе было! Правду-матушку режет!» — Ерохин смущенно спрятал глаза от всевидящих глаз майора.

— Какой красавец! — продолжал любоваться Карпов.— Где у вас родители, жена?

Ерохин не ответил.

— Все понял...

Майор прошелся по землянке и, подставив скамейку, сел возле Ерохина.

— Корабль, на котором служил, тоже погиб,— после долгого молчания заговорил Леонид. — Тяжело мне, товарищ майор!

И Ерохин рассказал Карпову о себе. Даже о взысканиях не утаил. Рассказал о своем желании водрузить флаг на вершине Гранитного линкора.

— Все, товарищ майор! — облегченно вздохнул он. — Прошу поручить мне любое задание — выполню!

«С такими можно победить любого врага!» — Карпов поднялся.

Время начала боя приближалось. Майор Уточкин возвратился в штаб батальона. После разговора с другом он повеселел, потеплели глаза, вернулась былая вера в свои силы.

Уточкин успел побывать в подразделениях, побеседовал с матросами, рассказал им о предстоящем штурме, проверил боевую готовность подразделений. Настроение у людей было приподнятое, наступательное. От этого и майору становилось хорошо. Особенно взволновал его Ерохин, с которым майор поговорил просто, как равный с равным.

Густой румянец вдруг вспыхнул на обласканных северными ветрами щеках майора. «Ведь правильно упрекнул меня Степан...»

В штабе батальона Уточкин застал Юрушкина. Увидев майора, лейтенант поднялся, вытянулся и сообщил о цели своего прихода: по приказанию начальника штаба полка он инструктирует работников штаба батальона перед началом штурма.

— За помощь спасибо, — дружески протянул ему руку майор.

— К-кроме того, — лицо Юрушкина сделалось неподвижным,— обращаю ваше в-внимание, товарищ майор, на плохую в-воинскую дисциплину личного с-состава во вверенных вам подразделениях.

Майор озабоченно посмотрел на Юрушкина.

— В чем, товарищ лейтенант, вы видите плохую дисциплину?

Лейтенант еще больше вытянулся.

— Внешнего в-воинского вида у м-матросов нет. В землянках непролазная грязь. Подчиненные не всегда п-приветствуют командиров. А к-командиры не используют своих д-дисциплинарных прав, либеральничает. В книгах в-взысканий чисто! Одни поощрения! Такое с-средство воспитания, как гауптвахта, не применяется! С таким состоянием д-дисциплины трудно будет вам, товарищ майор, штурмовать сегодня Гранитный линкор.

Уточкин помрачнел. Ему хотелось скомандовать этому молокососу: «Кругом, марш!», но сдержался. Ведь он, Уточкин, не вылезавший из боев, лучше знал состояние дисциплины батальона, чем этот накрахмаленный, наутюженный лейтенант. Однако в словах Юрушкина была и доля правды: продолжительное пребывание батальона на передовой сказывалось на дисциплине. «Надо непременно заняться этим!» Но ни недостаточно подтянутый вид воинов, ни грязь в землянках не дают права говорить о плохой дисциплине в целом, а гауптвахта — не основа воспитания!

— Молоды вы, лейтенант. В ваши годы я тоже считал гауптвахту святой святых, но когда присмотрелся к бывалым командирам и глубже заглянул в душу солдата, стал думать по-другому,— сказал майор.— А у вас гауптвахта, трибунал — основное. Оттого и не любят вас матросы. Солдатского языка к подчиненному вы еще не нашли!

— У меня, т-товарищ майор, язык для п-подчиненного — железная требовательность!.. А остальное — дело п-политработников,— стараясь придать голосу уверенность, сказал Юрушкин.— Я с-строевой к-командир.

Желание Ерохина исполнилось. Ночью, когда на горизонте посветлели от северного сияния кучевые облака, начался штурм Гранитного линкора.