Богдан Сушинский - Черный легион

— Вы абсолютно правы.

Ольбрихт прибыл на загородную виллу фельдмаршала в новом, идеально подогнанном, отутюженном генеральском мундире, и теперь чувствовал свое явное превосходство перед по-домашнему — в серую рубашку и широкие обвисающие брюки — одетым фельдмаршалом. Он всегда считал, что офицер не должен показываться где-либо за пределами своей спальни вне мундира. Это размагничивает его самого и разрушает в глазах окружающих за столетия устоявшийся образ прусского офицера. Внешний вид престарелого отставного фельдмаршала Витцлебена был ярчайшим подтверждением этой изысканно-штабной мысли.

— Нет, я не к тому, что говорю о себе, — величественно жестикулировал Витцлебен, стоя над миниатюрным прудом, берега которого были усеяны невесть откуда завезенными сюда коричневато-бурыми камнями, зарождавшимися где-то на берегах нордических морей. — Но фельдмаршал фон Витцлебен… Нуждается ли это имя в каких-либо рекомендациях? И найдется ли в штабе не то что дивизии — самого захудалого отдельного батальона, офицер, которому это имя ничего бы не говорило?

Витцлебен произносил это, не глядя на Ольбрихта. Его старомодное пенсне, доставшееся ему еще, очевидно, от отца или деда, было устремлено куда-то к верхушкам деревьев, в поднебесье. Казалось, фельдмаршал совершенно не заинтересован в Ольбрихте как в собеседнике. Наоборот, изрекаемые им слова были настолько интимно-возвышенными и беспардонно-напыщенными, что присутствие рядом кого бы то ни было выглядело просто-таки неуместным.

Но по существу фельдмаршал все же был прав. Никто в Германии не мог отрицать, что Витцлебен является одним из создателей вермахта, его духовных и командно-штабных вождей. Что, воссоздавая германскую армию образца двадцатого столетия, он сделал все от него зависящее, дабы, вооружаясь «танковыми клиньями», супердальнобойными орудиями и «мессершмитами» воинство рейха смогло воссоединить их с рыцарским духом тевтонцев, традициями старых прусских казарм и саксонского боевого искусства. Ибо никто не может отрицать того, чего не способна отрицать сама История.

Когда весной 1940 года Гитлер возложил на Витцлебена командование войсками, которые должны были войти в Париж, а также присоединить к рейху Бельгию и Голландию, — это воспринималось не просто как назначение, а как дань справедливости.

Ольбрихт не высказал всего этого вслух. Но, заявив фельдмаршалу, что, отдавая ему пост главнокомандующего, они учитывали благоприятный резонанс, который это вызовет среди генералитета, по существу, подвел итог своим размышлениям.

— Само собой разумеется, я совершенно по-иному относился бы к вашему предложению, если бы на посту главнокомандующего вооруженными силами германской армии находился фельдмаршал фон Браухич или, на худой конец, генерал фон Фрич [18] Фельдмаршал Вальтер фон Браухич в 1938 году сменил на посту главнокомандующего вооруженными силами генерала фон Фрича, отправленного в отставку после инспирированного «суда чести» над ним, на котором фон Фрич был ложно обвинен в преступлении против морали, а проще говоря, в гомосексуализме. Но вскоре и фон Браухич тоже был отстранен от командования, что позволило Гитлеру объявить главнокомандующим германской армией самого себя. — решил до конца оставаться предельно корректным по бтношению к своим мыслимым конкурентам Витцлебен. — Но когда в роли главнокомандующего выступает этот ефрейторишко, да-да, я могу бросить ему это в лицо!..

— У вас еще появится такая возможность, — заверил его генерал. Зная Витцлебена, Ольбрихт мог поклясться, что, увидев перед собой фюрера, тот задрожал бы от страха. Но сейчас не время выяснять истинность слов. Важны были слова как таковые.

Камни напоминали силуэты отдыхавших на берегу викингов. Их кожаные одежды ожесточились под солеными ветрами странствий, а души окаменели от жестокости их мужества.

— Уверен, у вас нет сомнений в том, что большинство крупных поражений на фронтах, особенно на Восточном, кроется в грубых тактических и стратегических просчетах фюрера.

— Но главный просчет заключается в его стремлении вмешиваться в ход операций, не позволяя командующим армий действовать, сообразуясь с реальной обстановкой на том или ином участке, — поддержал его Ольбрихт. Фельдмаршал должен был почувствовать, что вступает в общество единомышленников.

Но реакция Витцлебена оказалась непрогнозируемой. Вместо того чтобы поддержать и развить мысль генерала, он вдруг недоверчиво покосился на него.

— Так что это вы такое организовали, генерал? Новую фронду? Масонскую ложу, состоящую исключительно из генералитета? Вицмундирный парламент?

— Ни то ни другое, господин фельдмаршал.

— Мы ведь уже немало времени потратили на эту нашу беседу под сенью дуба, а вы так ничего и не сообщили мне, — в упор не расслышал его замечания Витцлебен. — Я солдат, Ольбрихт. Если вам хочется играть в политику, то я для этого не гожусь. Политиканов у нас теперь более чем достаточно.

Ольбрихт задумчиво вглядывался в озерный плес. Он-то считал, что разговор давно пора завершать. Но получалось, что фельдмаршал еще только ожидал услышать от него то главное, ради чего пришел и что, собственно, давным-давно услышал.

— Могу лишь повторить то, что уже сказал, — тон Ольбрих-та стал жестким. — Я уполномочен группой патриотически настроенных генералов предложить вам присоединиться и, когда позволит ситуация, принять пост главнокомандующего германскими вооруженными силами. — Ольбрихт замялся, подыскивая точные выражения. — В детали операции, в результате которой фюрер окажется вынужденным уступить власть более дальновидным политикам, вы будете посвящены несколько позже, поскольку они еще только разрабатываются.

— А они меня не интересуют, — с солдафонской прямотой отрубил фельдмаршал. — Мне все это вообще не нужно знать. Вы там что-то затеваете, ну так действуйте.

— Простите, фельдмаршал, так строить наши отношения невозможно. Успех операции будет зависеть и от того, какое участие в ней примете лично вы. Нам понадобится ваш авторитет. Ясное дело, не сразу, а на определенной стадии, когда настанет ваше время вступать в действие.

— Гиммлер-то хоть с вами?

— Что?! — воскликнул от неожиданности Ольбрихт, чуть ли не отшатнувшись от фельдмаршала.

— Я спрашиваю: рейхсфюрер Гиммлер в вашей компании? Или же вы решили, что можете себе позволить держать его во врагах?

— Нет, конечно, мы не желаем видеть в нем врага. Однако честно признаюсь: он пока что не с нами.

— Тогда какого черта? Что вы сможете сделать без Гиммлера? В его руках СС, гестапо, СД, полиция.

— Ну, что касается берлинской полиции…