Богдан Сушинский - Черный легион

— А я не о берлинской, я вообще… — вновь раздраженно прервал его Витцлебен. — Гиммлер, Кальтенбруннер, Скорцени… Думаете, эти люди со своими черномундирниками станут ждать, когда за ними приедут крытые машины с вермахтовцами?

— Но заполучить их не так-то просто.

— Стал бы я толковать с вами, если бы это было просто.

— И потом, появление в нашем кругу Гиммлера может совершенно изменить уже сложившуюся расстановку сил. Если

Гиммлер и согласится на отставку фюрера, то лишь в том случае, когда фюрер сам объявит о ней.

— Вы опять о политике, генерал. А я по существу.

— Прошу прощения, но я тоже по существу, — не сдержался Ольбрихт.

— Вы хотели услышать мое «да»? Что ж, вы действительно услышите его. Но лишь в том случае, когда ваши условия примет рейхсфюрер Гиммлер [19] Исторический факт. Фельдмаршал Эрвин фон Витцлебен действительно выдвинул в качестве жесткого условия своего присоединения к группе «Валькирия» — участие в заговоре Гиммлера. Своей нерешительностью и амбициями он лишь способствовал провалу операции. Зато в числе первых был приговорен народным трибуналом (фольксгерихтом) к смертной казни через повешение. По иронии судьбы, как раз в день ареста Витцлебена и других заговорщиков Гиммлер был назначен командующим армией резерва, в штабе которой и затевалась вся эта операция. - Что вы умолкли, Ольбрихт?

— Думаю.

— Думать надо было раньше. До того как решились ехать ко мне. Теперь следует действовать. Как вы будете договариваться с Гиммлером — ваши дела. Но фельдмаршал есть фельдмаршал. Я появлюсь только тогда, когда станет ясно, что смогу принять командование вермахтом. И не забудьте, что фельдмаршала в вашем штабе нужно будет встретить так, как следует встречать по нашим, германским, традициям фельдмаршала и главнокомандующего.

«Господи, когда все это кончится?! — взмолился Ольбрихт, покидая виллу фельдмаршала. — Один и пальцем не пошевелит, пока не убедится, что с нами фельдмаршал Витцлебен, другой требует гарантии, что нас поддержит Роммель. Третий вдруг решил, что начинать следует не с Берлина, а с Парижа, с переворота, который должен совершить командующий парижским гарнизоном генерал Штюльпнагель [20] Командующий парижским гарнизоном генерал Штюльпнагель являлся одним из активнейших заговорщиков. В день покушения на фюрера он произвел аресты гестапо и СД в Париже. Узнав о провале заговора, пытался покончить жизнь самоубийством, но его спасли, чтобы потом повесить. , после чего, получив в качестве мощного тыла французскую группировку войск, можно сразу же повести переговоры с англо-американцами'.. Нет, мы не дотянем до дня икс. Вернее, этим днем станет день нашего ареста. Мы погрязли в торгах. Мы не понимаем, на какую стезю ступили и какой страшной ценой придется расплачиваться всем нам: и тем, кто сразу же сказал «да» и действовал, и тем, кто, артачась, не говорил ни «да» ни «нет», и тем, кто решительно сказал «нет», однако не донес в гестапо… Мы пока что не осознаем, что все мы одной ногой уже стоим на эшафоте».

Из берлинского пригорода Далема, где обитал в эти дни Власов, дорога к Дабендорфу вела через небольшие перелески, очень напоминавшие генералу видения смоленских лесов.

«Смоленские леса», — мечтательно вспомнил бывший командующий второй ударной армией. Недавно ему посчастливилось увидеть их. Это произошло во время поездки на Восточный фронт.

Несмотря на предупреждение немецкого командования о том, что в лесах полно партизан и, кроме того, действуют специально засланные в тыл энкавэдистские диверсионные отряды, он трижды останавливал свою машину на небольших опушках, каждый раз убивая в себе желание уйти в глубь леса. Его просто-таки обуревала дикая мысль: уйти в лес, забиться в чащобу, не думая о том, как жить дальше, что предпринять, кому служить.

— Решились все переиграть? — настороженно спросил сопровождавший его в той поездке подполковник Шубут во время третьей остановки, осматривая генерала откровенно презрительным взглядом. — Поздно, господин генерал-лейтенант, поздно-с.

— Кто знает? — задумчиво ответил Власов. Он ничего не собирался переигрывать. Но и оправдываться перед русским подполковником немецкой разведки тоже не желал.

— В лесах уже прекрасно осведомлены, кто такой Власов.

— Было бы странно, если бы они оставались в неведении относительно того, кто такой нынче этот генерал.

Тогда он так и не признался Шубуту, что вынашивал сумасбродную идею связаться с командованием партизанских отрядов и повести с ним прямые переговоры о переходе лесовиков на сторону РОА. Ему казалось, что это все еще вполне возможно: связаться, провести переговоры и даже убедить партизанских командиров.

…Прервав цепь воспоминаний, Власов несколько минут ехал молча, глядя перед собой невидящими глазами.

— Позвольте напомнить, господин командующий, — нарушил святость его молчания полковник Сахаров, — что еще недавно генерал Бискупский принадлежал к «кобургскому кругу» великого князя Кирилла, провозгласившего себя в 1922 году императором Кириллом Первым. И даже был премьером его правительства. Кстати, к нему очень благоволила жена несостоявшегося монарха Виктория Федоровна.

— Ну и что из этого? — вызывающе проворчал Власов, никогда не скрывавший своего истинно пролетарского взгляда на монархию вообще и на монархов — состоявшихся и несостоявшихся — в частности.

— Это я к тому, что генерал Бискупский довольно предвзято относится к людям из круга другого претендента на царский престол — великого князя Николая Николаевича, то есть из «парижского круга».

— Да пошел бы он…

— Я обязан был предупредить.

— О том, что во время революции генерал Бискупский командовал третьим армейским корпусом, со штабом в Одессе, и на Молдаванке его знали как заядлого карточного игрока, — мне тоже известно. Фельдмаршала Людендорфа он, очевидно, покорил за карточным столом. Но за консультацию, полковник, спасибо, — проговорил генерал, не оглядываясь на заднее сиденье, на котором, томно развалившись, восседал тучный полковник-адъютант.

Полковник всегда с удовольствием посвящал его в тайны эмигрантских интриг, изыскивая любую возможность познакомить с кем-либо из придворных если не императора Кобурга, то его противника — Николая Николаевича. У Власова порой даже закрадывалось подозрение, что Сахаров делает это, выполняя чье-то задание, стараясь как можно глубже втянуть в стихию борьбы за престол.

— Считаете, что генерал Бискупский действительно может быть полезен нам? Он все еще обладает достаточным авторитетом в эмигрантских кругах?

— Германии? Несомненно. Сблизившись с ним, вы, во-первых, получите доступ ко многим видным деятелям старой эмиграции. Во-вторых, подтвердите создавшееся мнение о том, что все попытки столь нелюбимого здесь, в Германии, «парижского круга» завязать с вами тесные контакты ни к чему не привели.