Татьяна Зингер - Нечего бояться
- Название:Нечего бояться
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Татьяна Зингер - Нечего бояться краткое содержание
За них выбирает Единство. Им запрещены привязанность и любовь. Они лишены семей. Не важно, сколько им лет, о чем они мечтают, с кем дружат. Всё давно предрешено. Им нечего бояться, но почему тогда так страшно?
Нечего бояться - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Я поскреблась в дверь, прислонилась к ней ухом. Никого. Справа зашумело электричеством. Жужжание усиливалось, въедалось в сознание. Я затрясла головой.
-- Один, два, три, -- забормотала, надеясь отогнать разрывающую слух тишину.
Покачивалась взад-вперед. Оперлась на стену. Вновь начала считать. На тысяче охрипла, на трех -- потеряла голос.
Темень давила на виски, скреблась по уставшим от напряжения глазам. Я могла бы закрыть их, но предпочитала вглядываться в выставленную ладонь, которую безнадежно силилась увидеть.
Не выдержав, я легла, уткнувшись лбом в колени и обняв руками ноги.
Как там Ник? Ему дали квартиру, обеспечили работой? Если верить роликам о "взрослом мире", этим занимаются в первый день. Организовывают жизнь нового члена общества, обустраивают её в удобстве и комфорте.
Встретился ли он с Грином и Кристиной? Помнит ли обо мне или уже забыл, погрузившись в прекрасное будущее, которое сулит А-02?
Но если оно настолько великолепно, почему Анна пришла в гнев, когда говорила о работе наблюдателей? По какой причине та медсестра предпочла наглотаться таблеток, а не передать ребенка правительству? Зачем детям дают агитационные имена и буквенные значения вместо фамилий? Для чего нас отбирают у матерей и воспитывают без "пагубного воздействия семьи"? Какой в этом толк, если мир "сбоку" так хорош, как показано в фильмах. Неужели в нем не ужились бы братья и сестры, родители и дети? Нас бы захватили другие страны?
Когда-то давно Единство образовался от слияния пяти слабых государств. Правительство полностью изменило людскую жизнь, уничтожило семью, придумало лагеря для детей и принцип "распределения по специальностям", чтоб нас ничто не ослабляло: ни родные, ни память о предках, ни карьера. Войны случаются и сейчас, но, если верить учебникам, именно благодаря совершенному обществу Единство одерживает в них победу. А что случилось бы, будь общество иным?
Впервые за пятнадцать лет я усомнилась, что в А-01 мне понравится. Впрочем, выбора не предоставляли. Тем более, опасения мои основывались исключительно на речах невменяемой учительницы и старых размышлениях о именах, фамилиях и поступках. Наверное, я, запутавшись и устав от темноты, зря накручивала себя.
Три раза приоткрывалась створка в двери, и я получала стакан слабого чая и тарелку каши, похожей на разбавленную водой вату. Изредка проваливалась в короткий сон, но выпадала из него, пыталась понять, как долго нахожусь взаперти. Час, два, три? Или всего минуту?
Дверь открылась через целую вечность. Охранник жестом указал на выход, дождался, пока я на ощупь выберусь в коридор (глаза слезились от яркого света), и даже вручил завернутый в салфетку кусок хлеба с маслом.
-- Ужин, -- коротко, но с ноткой заботы бросил он. -- Отправляйся спать.
Значит, я просидела внутри несколько часов, до ночи? Не весь день? Реальность окончательно спуталась.
Дорогу до жилого барака старалась продлить, насладиться воздухом и напевом ветра. Каплями дождя, стучащими по затылку. Ароматом холодного лета. Одеревенением в ногах, за вечер отвыкших ходить.
Умываться не стала, но глотнула воды из крана -- в горле жутко пересохло. Голод стучал по желудку, и я с аппетитом умяла чуть зачерствевший бутерброд. После направилась в спальню, где намеревалась рухнуть на кровать прямо в одежде. Утром встану пораньше; никто не заметит нарушения. Дикая усталость обхватила конечности, высосала все силы. Вроде ничем не занималась, но утомилась так, словно помогала относить провизию, которая поступала из А-01 каждый месяц и которую разгружали мальчишки.
Девочки притворялись спящими. Неправдоподобно: не сопели, не всхрапывали и не вертелись. Но когда поняли, что я -- не наблюдатель, ожили. Я приготовилась ко второму "раунду" скандалов, но Вера шепнула:
-- Привет.
Я остановилась, подумав: "Обращаются не ко мне". С какого перепугу они начнут здороваться с той, кого хотели побить?
-- Ларка, -- с первой от двери кровати позвала Женя. Утром она была в компании Сали и Веры.
-- У? -- промычала я, на всякий случай сжав кулаки. Чудилась опасность, помешанная на обмане. Девочки что-то задумали.
-- Это, извини нас.
Я резко обернулась, хотя всё равно ничего не увидела -- лунные отблески недостаточно освещали спальню. Судя по сосредоточенному сопению, Саля тоже просила прощения, правда, своеобразно. Молчанием.
-- Никто не заслуживает карцера... -- Вера, кажется, приподнялась на локтях. -- Эта Анна -- чокнутая.
-- Ладно вам, -- пускай я ожидала подвоха, но беззаботно отмахнулась. -- Пара часиков спокойствия. Я и не заметила их.
-- Ты пробыла там больше суток, -- подала голос Катерина. -- А она на уроке заявила, что так будет за любое ослушание. Не, я всё понимаю, но кто ей позволил обращаться с тобой так жестоко?
Я сумела издать лишь пораженное аханье. И почему меня не смутило количество раз, когда приносили пищу? Слишком часто для нескольких часов.
-- Короче, -- подытожила Саля с долгим стоном, -- считай, что ты получила по заслугам. Не раздражаешь, а мы к тебе не лезем.
Я хмыкнула, но с условиями сделки согласилась.
День голода сказался на теле. И без того худые щеки впали, под глазами появились темные круги. Утром я налетела на мерзкую, похожую на слизь, манку с восторгом и расправилась с ней за мгновение.
Сплетни о произошедшем разнеслись по лагерю. Мнения разделились: кто-то считал меня невиновной, другим было начхать. Вторые нравились больше, но и сочувственные хлопки по спине первых я принимала с благодарной улыбкой. В нашем секторе давно никого не отправляли в карцер. В последний раз эту меру использовали к мальчику, который кинул в наблюдателя камень. Ему дали выбор: или тридцать ударов розгами по спине прилюдно, или два дня в карцере. После тех сорока восьми часов он напоминал отощавшего призрака. Раньше я считала альтернативу несерьезной; физическая боль куда хуже сидения в одиночестве. Но теперь пришло осознание: время наедине с самим собой -- пытка. Особенно когда начинают мерещиться шорохи, постукивания, голоса; а глаза словно слепнут и нестерпимо чешутся.
Ударить взрослого -- преступление, а вот драки между ребятами случались постоянно. Иногда они показательно наказывались, но чаще всего на них не обращали внимания. Если два парня удумали начистить друг другу лица -- что плохого? Пускай выпустят пар.
После того случая я окончательно возненавидела Анну. На её занятиях боролась с желанием поругаться или уйти. Однажды, когда она "невзначай" упомянула случай с карцером, едва удержалась от хамства.
Я изменила мнение о ней через неделю после отъезда Ника. То занятие проходило как обычно: Анна зачитывала текст, мы переписывали его дословно, не особо думая над содержанием. Пальцы плохо сгибались, кончики онемели -- третий урок по счету непрерывной записи. И когда планшет Анны затрезвонил новым письмом, все, отвыкшие от посторонних звуков, встрепенулись. Расслабились. По классу прокатился облегченный выдох. Я, до хруста выпрямившись, украдкой подглядывала за Анной. Та открыла сообщение, бегло прошлась по нему взглядом. С её лица отхлынули краски, но буквально на секунду. После губы расплылись в довольной ухмылке.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: