Althessa Oldoak - Перешагнуть горизонт

Мы приехали в Реймонд и вселились в дом, заранее арендованный мной. Я приступил к работе в адвокатском офисе, а Таня взялась придавать дому, как она говорила, «живой» вид. Каждый день у нас появлялись новые шторы, покрывала, подушки всех видов, скатерти всевозможных расцветок, бра, торшеры, люстры, статуэтки из фарфора и слоновой кости разных размеров, стулья, кресла, диваны, происходило окрашивание и перекрашивание стен, окон, дверей… Она занималась всем этим, как одержимая, и к тому же продолжала жить привычной для нее жизнью, посещая салоны и модные бутики. Тех денег, которыми я располагал, не хватало на творческие порывы супруги и ее траты на себя. Мои накопления таяли, как снег необычно теплой весной. Наступил момент, когда они оказались близки к нулю. Воспитание не позволяло мне тратить больше, чем я зарабатывал, и я решил серьезно поговорить с Таней, попытаться умерить ее финансовый аппетит. Разговор был долгим и тяжелым, но в результате мне все-таки удалось убедить жену, и она дала обещание уменьшить траты, покупать только самое необходимое и советоваться со мной перед совершением дорогостоящих покупок. Она сдержала обещание, в доме перестали появляться новые вещи в немыслимом количестве. Жизнь вернулась в спокойное русло.

Утром, перед тем как отправиться на работу, я приносил жене в постель кофе и круассаны, а по дороге домой заезжал в ресторан и забирал приготовленный по моему заказу ужин. Мы ели при свечах, сидя по разные стороны небольшого стола, который был сервирован фарфором и серебром, подаренными её родителями. Таня говорила, что это очень романтично, и мне было приятно доставить ей удовольствие. А когда я, убрав со стола, приходил в нашу спальню, то узнавал, что у нее болит голова, она устала или у нее критические дни. Но чаще Таня делала вид, что спит, и игнорировала мои ласки.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять причину страданий жены. Ей было тоскливо без привычного образа жизни и любимых занятий. После Сиэтла, где жизнь бурлила во всем своем многообразии проявлений, провинциальный городок мог казаться если не тюрьмой, то уж точно монастырем.

Желание вырвать её из серого болота однообразных будней и мои амбиции подстегивали меня к деятельности. Чтобы доказать свою значимость для компании и добиться повышения, я с невероятным рвением принялся углублять свои знания в юриспруденции, взялся за написание научной работы «Социальная функция гражданско-правового регулирования отношений собственности».

Таня очень тяжело переживала вынужденную бездеятельность. Она скучала, не находя приложения своим талантам. Погрузившись в изучение материалов и подготовку монографии, я отдалился от нее.

Наверное, именно это стало толчком, надломившим наши с Таней отношения. А может быть, трещина появилась раньше, когда мы только переехали в Реймонд. Не уверен. До сих пор я так и не сумел разгадать эту шараду.

Однажды вечером она возвратилась домой позже меня и сообщила, что была у психоаналитика. Её настроение явно улучшилось. Даже мой хмурый вид, остывший ужин и потушенные свечи не расстроили ее. Она весело болтала целый вечер, рассказывала, что поняла, чего ей не хватало все время, делилась планами стать писателем, щебетала, что я должен быть ее музой, склоняясь ко мне и будто невзначай касаясь моего уха горячими влажными губами. Я был рад такому преображению, и даже отложил свою работу, чтобы разделить с ней постель. Таня была раскрепощена и бесшабашна, как никогда. Она вела, задавала тон, требовала от меня полной самоотдачи, а я был счастлив быть ведомым и исполнять ее желания. Это был самый лучший секс в нашей недолгой супружеской жизни!

На следующий день она сообщила, что записалась на еженедельные консультации к психоаналитику. Результат меня устраивал, и я не стал возражать, даже несмотря на немалую оплату услуг специалиста и выписанных им лекарств, которые не покрывались страховкой.

В течение месяца моя жена буквально летала на крыльях. По вечерам она, если не стучала лакированными ноготками по клавиатуре лэптопа, работая над своей книгой, то находилась рядом со мной, обсуждая характеры и поступки выдуманных ею героев. А я, ответственно выполняя обязанности музы, кивал головой и предлагал ей варианты эпитетов и метафор, хотя мысли мои были заняты выявлением противоречий в регулирующих отношения собственности нормативно-правовых документах штата Вашингтон. Я был ослеплен счастьем.

Я был слеп и тогда, когда крайне возбужденная Таня, примчавшись ко мне в офис, прервала мою беседу с редким клиентом, сообщив, что потеряла свои таблетки, и попросила денег, чтобы купить взамен. Конечно же, я не отказал ей.

Через четыре часа мне позвонил шериф с известием, что моя жена мертва, а на полу возле ее трупа найдены две пустых упаковки от транквилизатора и недопитая бутылка виски.

А теперь, перемещаясь из комнаты в комнату, я коротаю каждый день, силясь осознать, зачем я здесь.

Войдя в кухню, как и много раз до этого, я натыкаюсь на календарь, где отмечено тринадцатое февраля две тысячи тринадцатого года. Не знаю, сколько прошло времени с того дня, как перед уходом на работу я последний раз передвинул рамку на эту дату. Я сделал это неосознанно, по привычке, выработанной за два года и ровно два месяца до того дня. Но сейчас время уже не имеет значения. Его невозможно отмотать назад, как старинную киноленту. Невозможно исправить все то, что я упустил. Поэтому все равно.

Я отвожу взгляд от злобно ухмыляющейся цифры тринадцать и поднимаюсь наверх, чтобы еще раз проверить, не привиделось ли мне всё. Войдя в спальню, где мы провели много часов вместе, я вижу кровать, аккуратно застеленную синим покрывалом. Такого же цвета шторы скрывают большое окно и создают в комнате полумрак. Ореховый комод, небольшой стол с зеркалом и рядом с ним мягкий стул с высокой спинкой, кресло-качалка в дальнем углу – все предметы знакомы до боли, но нигде не видно ничего, что бы напомнило мне о присутствии Тани. Я заглядываю в её шкаф. В нем пусто. Дверь в ванную приоткрыта. Я осматриваю и эту комнату. Тоже пусто. Никаких следов – ни красного махрового халата, который всегда висел на вешалке у двери, ни разбросанных где попало полотенец.

Когда я, бурча, собирал их, чтобы положить в стиральную машину, она заливисто смеялась и говорила, что живет в другом мире, со своими персонажами, и ей недосуг отвлекаться.

Мы были счастливы, пока не прозвенел телефонный звонок из офиса шерифа.

Слова «Вам немедленно нужно приехать домой. Ваша жена умерла» прозвучали из трубки, как розыгрыш. Не поверив в реальность сказанного, я возмутился: