Виктор Бурцев - Зеркало Иблиса

— Как вы считаете, Артур, то, за чем мы идем, действительно существует? — спросил Ягер, кидая в костер причудливо изогнутую ветку.

Фрисснер проследил за ее полетом, окончившимся целым взрывом искр, улетевших в черноту неба.

— Вы меня извините, Людвиг, но вы не слишком обидитесь, если я не отвечу? Операции придана определенная степень секретности…

— Так не превращайте ее в клоунаду, — прервал его Ягер. — Вы же не станете утверждать, что вас удивляет моя осведомленность о цели этой экспедиции?

— Не удивляет… Больше тревожит. — Фрисснер проводил взглядом часового, который отошел по малой нужде под прикрытием второго. Солдаты знали свое дело. Правила придуманы для того, чтобы сберечь их же собственную шкуру, так зачем их нарушать?

— Я вас понимаю. Однако скажите свое мнение.

— Зачем оно вам?

— Можете считать, что я соскучился по умному собеседнику. После наших дневных приключений тянет пофилософствовать, согласны? Установим перемирие…

— Да. — Фрисснер усмехнулся. — Говорят, такое бывает после ночного артобстрела.

— Охотно верю…

— Странно, но однозначно ответить на ваш вопрос, Людвиг, я не могу.

— То есть? Вам все равно, есть ли эта штука или ее вообще нет?

— Нет, почему же? Не все равно, я как-то не привык гонять своих ребят на рискованное дело без всякого смысла. Конечно, мне бы хотелось найти то, за чем мы идем. Так что получается, что в существование… — Фрисснер помялся, — артефакта, будем так называть, я верю.

— Да, действительно получается. Вы ухитрились дать название тому, о чем я говорил. Вера. Вы верите, но не знаете.

— Это еще называется: хотеть верить.

— На мой взгляд, разница между верой и желанием верить не такая уж большая.

— Как посмотреть…

— И смотреть нечего, хочешь верить — верь! А что касается мистических особенностей артефакта?

— Мне кажется, это бред, — отозвался Фрисснер. — Сказки, которые местное население наплело в изобилии вокруг чего-то… обыкновенного.

— Почему?

— Знаете, Людвиг, технический уровень всего исламского мира сильно отстает от технической мысли Европы. Представьте, как посмотрели бы эти люди всего пару сотен лет назад на наш сегодняшний танк! Сколько легенд и сказок наворочали бы они вокруг обыкновенной, пусть и сложной, машины.

— Да, но современный танк не может попасть в то время.

— Не может, но это только пример. Предположение.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что все эти мистические сказки о чудесах, об артефактах не больше чем… результат нашего непонимания. Огромного непонимания чего-то вполне объяснимого.

— И какова же, по-вашему, природа непонимания?

— Очень просто. Нет знаний, которые бы помогли нам освоить то, чего мы сейчас не понимаем. Так же, как у бедуинов сто лет назад не было бы знаний для того, чтобы постигнуть случайно заскочивший к ним танк. И даже для того, чтобы как-то объяснить сам факт его появления.

— Вы сами себя опровергли. Получается, что вы верите в те сказки, которыми кишит пустыня. Просто, по вашим же словам, мы не обладаем должными знаниями, чтобы увидеть в этих сказках истину и… — Ягер покрутил в воздухе пальцами, — и вскипятить на огне воду.

— Да, но среди сказок еще нужно выделить ложь, которая неизменно будет там присутствовать.

— Совсем не обязательно. В примере с тем же танком… Тогдашние бедуины могли бы слышать от кого-то, что этот неведомый артефакт-танк способен метать на невероятное расстояние огонь и смерть. Но привести в действие механизм они бы не смогли. Таким образом, таинственное свойство артефакта-танка оказалось бы недоказуемым и со временем было бы признано враньем. Мы опять упираемся в вашу теорию о том, что обществу нужны знания для использования той или иной системы. А значит, неправды в сказках нет!

Фрисснер задумался.

— Получается, — через некоторое время сказал он, — что с большой долей вероятности можно допустить существование всего. Только следует учитывать, что у человечества часто нет достаточно знания, чтобы убедительно доказать это?

— Ну, в общем так.

— То есть легенды не лгут. И если у тебя не получается то или иное, описанное ранее, действие, то виноват в этом только ты. Это весьма опасные речи, Людвиг.

— Не сказал бы. Это частный случай ницшеанской философии.

— Вы изучали Ницше? — спросил Фрисснер.

— Так же как и вы.

Фрисснер кивнул и выудил из вещмешка флягу.

— Глотните. Коньяк.

Ягер благодарно что-то промычал и, запрокинув, флягу, сделал глоток.

— Неплохо, — сказал он, возвращая фляжку, — Хотя я далек от этого эстетства… Конечно, я могу отличить хороший ром от плохого и водку от шнапса, но…

— Понятно. — Фрисснер тоже глотнул обжигающей жидкости. Поболтал фляжку, пытаясь по звуку определить, сколько в ней осталось.

— Как вы считаете, мы надолго застряли? — спросил Ягер, оглядывая темные силуэты грузовиков.

— Не знаю. Завтра Богер и Вайсмюллер разберутся.

— Ваш Богер — хороший механик?

— И Каунитц тоже. — Фрисснер усмехнулся. — Кроме меня все довольно хорошо понимают в машинах. Однако боюсь, что мы тут зависнем еще на день…

— Плохо, — с отвращением сказал Ягер и кинул очередную ветку в огонь. — Слишком много плохого для начала экспедиции. И эти чертовы оазисы, и эта буря, которая ведет себя, как взбалмошная баба… Что вы по этому поводу думаете?

Фрисснер покачал головой.

— Знаете, Людвиг, вы можете считать меня трусом, но я стараюсь не думать об этом. Как бы там ни было, я больше материалист, это было привито мне моим отцом. Но когда… Я не люблю испытаний веры. Испытания веры — это привилегия христиан, вот пусть они этим и занимаются. А я не христианин и вы, как я понимаю, тоже.

Ягер согласно кивнул.

— Да, но у меня несколько другой случай. Я не страдаю от избытка материализма.

— Да ну? — Фрисснер удивленно поднял брови. — Неужели вы мистик?

Ягер пожал плечами:

— Нет… Я религиозный человек. Я верю в богов.

— И как это согласуется с ницшеанством?

— Напрямую… Не в этом сейчас дело. Вас не смущает, что мы, люди совсем других… религиозных ориентиров, идем за откровенно мусульманским артефактом? За предметом, который принадлежит к иной, совершенно иной системе ценностей…

— Нет, я же материалист. По крайней мере, по большей своей части.

— А я много над этим думаю… Мне кажется это странным. Фрисснер покачал головой и стал устраиваться на ночлег.

— В вас вскрываются совершенно неожиданные пласты, Людвиг. Я не рискну разбираться в них на сонную голову. Предлагаю лечь спать. Завтра будет весьма нелегкий день, придется много работать.

— Ваша правда, штурмбаннфюрер…

— Капитан…

— А какая разница, если вы в штатском? Фрисснер задумался: