Виктор Бурцев - Зеркало Иблиса

Человечек был страшненький. Не особенно выдающейся внешности, невысокого росточка… Залысины создавали иллюзию большого лба, да и вся форма черепа была, какая-то неправильная, что ли?.. Виски как будто выпуклые или слишком «раздутая» затылочная часть?

Зиверс никак не мог определить, почему внешний вид этого человека так отталкивает. Светлые, голубые, до прозрачности, глаза подобострастно взирают из-за толстых очков. Руки уложены на колени. Примерный человечек.

Однако когда он заходил в кабинет, всегда хотелось открыть окно. Казалось, что сквозь густой запах одеколона, неплохого, кстати, одеколона, пробивается другой, более страшный дух.

Человечек улыбнулся тонкими губами и вдруг начал нервно потирать руки. Зиверса едва не вывернуло, и он поспешил углубиться в отчет. Однако в уши ему лез противный звук, это шуршала сухая кожа рук страшненького человечка…

«Я что-то слишком расслабился, — подумал Зиверс, откидываясь в кресле и разглядывая потолок. — Я слишком многое себе позволяю. Слабость — это слишком большая роскошь. В наше время это вообще непозволительная роскошь, она очень дорого стоит».

— Итак… Я доволен отчетом. Как, впрочем, и всей проведенной вами работой. Судя по всему, ваша просьба не останется без внимания и я замолвлю слово перед Гиммлером.

— Благодарю вас, господин оберштурмбаннфюрер, благодарю вас. Этот проект имеет очень большое значение для нашего общества и для науки в целом. Я всецело надеюсь…

— Да, конечно, — несколько грубовато подтвердил Зиверс. — Да, конечно. Ваша… лаборатория будет получать все необходимые материалы.

Человечек подметил небольшую заминку, произошедшую со словом «лаборатория» и интерпретировал ее по-своему.

— Позволю себе заметить, господин оберштурмбаннфюрер, что этот проект важен для науки. Тут нет чего-то предосудительного, просто научный интерес в данном случае превыше всего. Особенно когда это касается неполноценных народов.

— Я в этом и не сомневался, — поспешил заверить человечка Зиверс. — Так и передайте доктору Хирту. И еще раз большое спасибо за ту работу, которую вы выполнили. Я думаю, не имеет смысла напоминать о той конфиденциальности, которая придана этому делу?

Человечек вскочил, вытянулся во весь свой коротенький росток и рьяно вскинул руку вверх:

— Так точно, господин оберштурмбаннфюрер! Хайль Гитлер!

— Хайль!

Слегка косолапя, человечек вышел из кабинета.

Зиверс открыл окно. В воздухе еще висел запах одеколона, смешанного с чем-то еще. Наверное, с болью.

Ветер, влетев в окно, зашевелил листки бумаги на столе.

Отчет, принесенный страшненьким человечком, тоже зашевелился, как живой. Ветер подхватил буквы, сложил их в слова, играя новыми для себя игрушками.

«В ходе допроса, проведенного мной, было выяснено, что Ганс Вернер…»

«При дальнейшем разбирательстве допрашиваемый проявил упрямство и скрытность, чем вынудил меня применить методы допроса третьей…»

«После того как Ганс Вернер пришел в сознание…»

»…повреждений…»

»…костная ткань…»

»…сердечная недостаточность…»

Подпись ветер не разобрал. Ему стало скучно играть с простой бумагой, и он выпорхнул в окно, подальше от спертого воздуха в кабинете…

Зиверс не видел этой игры, он прокручивал в голове ситуацию с утечкой информации. По всему получалось, что корни этой проблемы уходили так глубоко, что копать отпадало всякое желание.

А в свете последних событий, особенно после того, как фюрер назначил дуболома-Шпеера руководить операцией «Тангейзер», разбираться с утечкой было вообще нежелательно. Почему? Потому что пришлось бы идти через голову того же Шпеера и нарушать субординацию и указ Самого. Но… Говорить об этом с рейхсминистром было бы еще более неправильно. И это означало только одно, нужно снова идти через коридоры власти, к человеку с лицом преподавателя-гуманитария

«Так и сделаем, — решил Зиверс — Так или иначе, проблема с утечкой позволит нанести удар сразу по двум крупным фигурам… Одна из них Шпеер, который, собственно говоря, мешает, только когда запускает руки туда, где разбирается хуже, чем сапожник в настройке роялей, а другая… А другая может провалить все…»

Зиверс еще раз перечитал отчет, вспомнив человека-пиявку Вернера.

«У пиявки оказалось очень слабое сердце. Конечно, одно дело заставлять подопытных жрать траву перед камерой, а совсем другое, когда тебя самого начинают обрабатывать специалисты по физиологии…»

И Зиверс вышел из кабинета.

Вернувшийся ветер игриво поднял со стола какие-то бумажки и загнал их под кресло. Да так там и оставил.

Сквозь сон в голову вступила боль. Словно скорпион, неслышно перебирая своими членистыми лапками по песку, подкрался и заполз в ушную раковину. Прогрыз себе дорогу и теперь угнездился в самом центре мозга. Колется своими клешнями и тонким отравленным жалом. Рвет беззащитный мозг, разбрасывая вокруг себя кровоточащие ошметки

Ягер вскрикнул и вскочил. Тут же со стоном схватился за голову.

Коньяк, выпитый накануне, был не то что лишним, а вообще ненужным. Теперь организм, помещенный в сложные условия пустыни, никак не мог разобраться, что ему делать с этим избыточным количеством алкоголя, и посылал сигналы «SOS» по всей нервной системе

Ягер с трудом подтянул под себя затекшие ноги. Было холодно, несмотря на одеяло, наброшенное на него кем-то из сердобольных солдат. Костер уже почти потух, где-то средь седины пепла едва виднелись слабые огоньки.

Внимание Ягера привлек звук неясного происхождения, доносящийся со стороны автомобилей. Преодолевая сопротивление чуть слышно потрескивающих шейных суставов, он тупо посмотрел на колонну, не обнаружив ничего, могущего производить легкие щелчки, доносящиеся из темноты. Ягер поискал глазами часовых. В свете звезд смутно различалась фигура человека с винтовкой, наблюдающего лагерь. Все спокойно.

Ягер уж совсем было собрался встать и разобраться со звуками, как вдруг на него снизошло понимание. Это потрескивал, остывая, металл, накаленный за день.

Людвиг сплюнул, тут же поморщившись от укола в голове.

«Шикарно! Штурмбаннфюрер СС надрался как сапожник и ко всему прочему страдает похмельем. Ну еще можно понять, что я заснул на песке, возле костра… Все-таки не в машине, как некоторые трусы… Но похмелье, это слишком. Кстати, могли бы меня разбудить… Спасибо, хоть одеяла не пожалели. А то холод собачий…»

Мысль тихо угасла. Штурмбаннфюрер напрягся.

«Часовой… Какого черта?!»

Похмельный синдром был мигом вымыт из организма струей чистого адреналина.