Платон - Платон. Избранное

Аристотель.Истинная правда. [Т. 2. Парменид. 166 а-с. С. 411–412]

Диалоги: Филеб. Протагор.

Сократ начинает разговор с имени богини Афродиты, которое, по его словам, означает удовольствие. А божественный дар в виде науки и искусства людям был дан Прометеем древним предкам людей, которые передали нам сказание о вечно сущем, состоящим из единства и множества и заключающем в себе воедино предел и беспредельность. Сократ не соглашается с Филебом, что все приятное есть благо, ведь богиня (Афродита), видя невоздержанность и порочность людей, установила закон, порядок и предел. Сравнивая человека, его душу и тело с космосом, он наделяет

Вселенную душой и телом, а причину, которая все устраивает в космосе и устанавливает пределы, Сократ называет мудростью и умом. Однако, ни мудрость, ни ум не могут возникнуть без души. Ум оказался родственным причине и одного с ней рода, а удовольствие беспредельно само по себе и не имеет ни начала, ни конца. Всякое влечение и вожделение принадлежит душе и, когда душа и тело оказываются в одном состоянии и сообща возбуждаются, то тогда налаживается гармония и здоровье, а когда они разлаживаются, то возникает страдание. Сравнивая и оценивая удовольствия и страдания, мы избираем для себя более значительные и обильные удовольствия. Величайшие удовольствия и величайшие страдания коренятся в некоей порочности души и тела, которая связана с мерой.

Самой лучшей будет жизнь, в которой в мере сочетаются удовольствия и разумение.

На первое место Сократ помещает все, что относится к мере, умеренности и своевременности, потому что это относится к вечности. На втором месте он устанавливает прекрасное, совершенное, самодовлеющее и относящееся к этому роду. На третьем – ум и разумение, а на четвертом – знания, искусства и правильные мнения. Пятое место достается чистым удовольствиям самой души, которые сопровождают и знания, и ощущения.

Сократ.Филеб утверждает, что благо для всех живых существ – радость, удовольствие, наслаждение и все прочее, принадлежащее к этому роду; мы же оспариваем его, считая, что благо не это, но разумение, мышление, память и то, что сродно с ними: правильное мнение и истинные суждения. Все это лучше и предпочтительнее удовольствия для всех существ, способных приобщиться к этим вещам, и для таких существ – и ныне живущих, и тех, что будут жить впоследствии, – ничто не может быть полезнее этого приобщения. [Т. 3. Филеб. 11 b – с. С. 7]

Да, надо попытаться, начав с самой богини, которая, по словам Филеба, называется Афродитой, меж тем как подлинное ее имя – Удовольствие.

…Я испытываю всегда нечеловеческое благоговение, Протарх, перед именами богов, более сильное, чем величайший страх. И теперь я называю Афродиту так, как ей это приятно. Что же касается удовольствия, то я знаю, что оно разнообразно, и, как сказано, нам надлежит исследовать его и рассмотреть, какова его природа. Если просто верить молве, оно есть нечто единое, но принимающее разнообразные формы, известным образом непохожие друг на друга. Однако посмотри: с одной стороны, мы говорим, что удовольствие испытывает человек невоздержный, с другой – что и рассудительный наслаждается в силу самой рассудительности; наслаждается, далее, безумец, полный безрассудных мнений и надежд; наслаждается и разумный в силу самого разумения. Разве не справедливо кажется безрассудным тот, кто утверждает, что оба этих вида удовольствия подобны друг другу?

Протарх. Конечно, Сократ, эти удовольствия проистекают от противоположных вещей, но сами они не противоположны друг другу. [Т. 3. Филеб. 12 b – d. С. 8 – 9]

Сократ.Во-первых, нужно ли вообще допускать, что подобные единства действительно существуют? Затем, каким образом они – в то время как каждое из них пребывает вечно тождественным, прочным, непричастным ни возникновению, ни гибели – все-таки пребывают в единстве. Ведь это единство следует признать либо рассеянным в возникающих и бесконечно разнообразных вещах и превратившимся во множество, либо всецело отделенным от самого себя, – каким образом (ведь это невероятно!) единства эти остаются едиными и тождественными одновременно в одном и во многом? Вот какого рода единства и множества, Протарх, а не те, о которых говорилось ранее, суть причины всяких недоумений, если относительно них хорошенько не столковаться; если же достигнуть здесь полной ясности, то, напротив, все недоумения рассеются. [Т. 3. Филеб. 15 b – с. С. 11 – 12]

В самом деле, по твоим словам, все приятное – это благо. Никто не станет, конечно, оспаривать, что приятное приятно; однако, несмотря на то что многое из приятного, как мы сказали, дурно, а многое, наоборот, хорошо, ты называешь все удовольствия благом, хотя и готов согласиться с тем, что они несходны друг с другом, если кто-нибудь докажет тебе это при помощи рассуждения. Итак, что же есть тождественного в дурных и в хороших удовольствиях, позволяющего тебе все удовольствия называть благом? [Т. 3. Филеб. 13 a-b. С. 9]

Сократ.Божественный дар [61] Под божественным даром подразумеваются искусства и наука. , как кажется мне, был брошен людям богами с помощью некоего Прометея вместе с ярчайшим огнем; древние, бывшие лучше нас и обитавшие ближе к богам, передали нам сказание, гласившее, что все, о чем говорится как о вечно сущем, состоит из единства и множества и заключает в себе сросшиеся воедино предел и беспредельность. Если все это так устроено, то мы всякий раз должны вести исследование, полагая одну идею для всего, и эту идею мы там найдем. Когда же мы ее схватим, нужно смотреть, нет ли кроме одной еще двух, а может быть, трех идей или какого-то иного их числа, и затем с каждым из этих единств поступать таким же образом до тех пор, пока первоначальное единство не предстанет взору не просто как единое, многое и беспредельное, но как количественно определенное. Идею же беспредельного можно прилагать ко множеству лишь после того, как будет охвачено взором все его число, заключенное между беспредельным и одним; только тогда каждому единству из всего [ряда] можно дозволить войти в беспредельное и раствориться в нем. Так вот каким образом боги, сказал я, завещали нам исследовать все вещи, изучать их и поучать друг друга; но теперешние мудрецы устанавливают единство как придется – то раньше, то позже, чем следует, и сразу после единства помещают беспредельное; промежуточное же от них ускользает. Вот какое существует у нас различие между диалектическим и эвристическим способами рассуждений.

…Мои слова, Протарх, ясны на примере букв; поэтому ты и уразумей их на буквах, которым обучался в детстве.