Полиэн - Стратегемы

Нет никаких данных, которые подтверждали бы наличие у ахейцев, а равно и у других жителей Эгейского бассейна, конных войск во II тыс. до н. э. Не подлежит сомнению, что под ίππεϊς у Полиэна следует видеть колесничих, существование которых хорошо засвидетельствовано разными видами источников (ср. например: описание батальных сцен у Гомера). См.: Нефедкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков (ХУЫ вв. до н. э.). СПб., 2001. С. 110-218.

Традиция оценивала силу ахейского флота не одинаково. В эпосе упоминаются шесть боевых кораблей (Hom. П., V, 640-642), но позднее в ахейской эскадре насчитывали 18 единиц (Аро 11 ос 1., II, 6, 4; Бюс!., IV, 32, 2).

Для понимания замысла ахейского военачальника (или, правильнее сказать, той тактической идеи, которую нам предлагает Полиэн) необходимо принять во внимание специфику театра военных действий — ахейцы сражались в чужой стране, достичь которой они могли, только переплыв Эгейское море. Но перевозка лошадей морским путем и тогда, и много позже являлась делом весьма нелегким. Как правило, удавалось переправить лишь ограниченное количество животных, которое далеко не в полной мере соответствовало нуждам ведения войны. Троянцы сражались в собственной стране и, конечно, имели столько лошадей, сколько это было необходимо (кстати, эпос называет троянцев ίππόδαμοι, т. е. «укротители коней», а их царю Лаомедонту мифы приписывали обладание прекрасными конями, даром верховного бога Зевса (Hom. П., V, 263-266; 640; 650-651; ср.: Apollod., II, 5, 9); видимо, страна троянцев, расположенная в плодородной, а также хорошо орошаемой местности, являлась крупным коневодческим центром, и, добавим, археологические материалы вполне это подтверждают — в Троаде для II тыс. до н. э. засвидетельствовано разведение большого количества лошадей). Из этого можно заключить, что троянцы обладали значительным превосходством в колесничных войсках (под конницей в рассматриваемой стратегеме следует подразумевать колесничные войска, см. прим. 51). Ахейцы позволили колесницам неприятеля прорваться к берегу, где стояли корабли, сами же всей силой атаковали оставшуюся в одиночестве пехоту троянцев и разбили ее. Корабли, безусловно, выполняли роль отвлекающего фактора: они были «качающиеся в море», т. е. стояли на удалении от берега так, чтобы пробившиеся троянцы не могли их захватить; заметим, что по другой версии, сохраненной Диодором (IV, 32, 3), при эскадре было оставлено сильное прикрытие, которое, приняв бой (отвлекающий?), отвело корабли в море. В результате этой первой фазы сражения победоносные ахейцы оказались глубоко в тылу у вышедших к берегу подвижных частей троянцев и, повернувшись, нанесли главным силам Лаомедонта, обращенным к морю, следовательно, в противоположную от нападения сторону, сокрушительный удар.

Миф о Геракле в Индии представлен в греческой традиции довольно слабо. Подобно мифу о индийском походе Диониса (см.: Polyaen., I, 1), он начал складываться, видимо, очень поздно, во всяком случае, не ранее конца VI в. до н. э., т. е. времени, когда благодаря объединению под властью персидских царей всех земель, расположенных на пространстве от Эгейского моря до р. Инд, впервые открылись относительно благоприятные возможности для установления контактов между Грецией и Индией. Роль катализатора, способствовавшего развитию мифа, сыграл, вероятно, поход в Индию Александра Македонского, который стимулировал рост интереса греков к далекой восточной стране; можно предположить, что определенное значение имели также и идеологические мотивы — миф, надо полагать, был призван обслуживать честолюбивые претензии двора Александра (ср.: Arr. Anab., V, 3, 1-4; 26, 5). Привлекает к себе внимание образ Пандии, или Пандеи. Первоначально ее отцом называли царя богов Зевса (Hom. Hymn., XXXII, 14-15; см. также: Hyg. Fab., prooem., 28; ср.: Аполлодор, автор II в. до н. э., среди детей Геракла дочь по имени Пандея еще не упоминает — Apollod., II, 7, 8). Афиняне справляли в честь Пандии особый праздник (см.: Phot. s. v. Πάνδια), как-то связанный с фазами Луны. Последнее обстоятельство мы находим весьма важным для объяснения значения и структуры мифа. Скорее всего, здесь мы сталкиваемся с любопытным примером синтеза определенных мифологических воззрений, самостоятельно сформировавшихся в двух традициях — греческой и индийской. Дело в том, что матерью Пандеи, по представлениям греков, являлась богиня ночного светила Луна. Между тем индийцы верили, будто их страной некогда правили солнечная и лунная династии, культ которых, несомненно, был связан с календарным циклом. С учетом этого указание в мифе на 365 податных округов едва ли может быть случайностью — ведь лунный год состоит примерно из 354 дней, а солнечный насчитывает около 365 дней (греческие авторы в сообщениях об Индии приводят и другие статистические данные, которые по своим значениям близки к астрономическим: так, согласно Геродоту, подвластные персидскому царю районы Индии вносили не более не менее как 360 талантов дани (III, 94), а Мегасфен информирует нас о том, что в индийском племени мандиев насчитывалось 300 деревень (Plin. N. H., VII, 29)). Непосредственным импульсом для развития мифологической конструкции Пандея — Индия послужило, вероятно, сходство греческого теонима с индийским этнонимом (панды см.: Plin. N. H., VI, 76), которое греками было воспринято как указание на родство между их носителями; подобным же образом мифологические фигуры Перса, сына Персея соединяли с персами, а Мида, сына Медеи — с мидянами. Своеобразие ситуации с Пандеей, пожалуй, заключается лишь в том, что роль основателя государства здесь была отведена женщине — момент вполне объяснимый, если учесть непривычное для греков высокое социальное положение представительниц «слабого» пола в пандийском обществе (Solin., 52, 6-17). Добавим, что сама идея о платящих царю подать налогооблагаемых единицах в Индии находит соответствие в общинной организации индийского общества, которая могла стать известной грекам, довольно часто посещавшим страну со времени походов Александра (ср.: Strab., XV, 1, 46).

Этническая принадлежность миниев остается не вполне ясной. Все же можно полагать, что они принадлежали к числу греческих племен или, во всяком случае, были им родственны. Гомер упоминает миниев среди ахейских ополчений, отправившихся под Трою (Hom. П., II, 511-512) — момент немаловажный, поскольку, например, мирмидоняне и их вождь Ахилл, величайший герой Троянской войны, в этот перечень не попали, но были помещены поэтом в отдельный список ополчений Пеласгического Аргоса (подробнее об этом см.: Миминошвили Р. С. Пелазги и «Илиада» (из истории греческих литературных взаимосвязей). Тбилиси, 1960).е (Фессалия) и Орхомене (Беотия). В конце II тыс. до н. э. минии заселили о. Лемнос, приняли участие в колонизации малоазийской Ионии (Hdt., I, 145; Paus., VII, 2, 3; 3, 6), а позднее основали шесть городов на юго-западе Пелопоннеса (Hdt., IV, 148). Богатство, а также высокий уровень культуры, достигнутый миниями, нашли отражение в греческом эпосе и мифологии. Так, Гомер отмечает исключительное благосостояние Орхомена и сравнивает его сокровища с богатствами египетских Фив (Hom. П., II, 605; IX, 381). О необычайном богатстве миниев, царь которых, по преданию, едва ли не первым из всех людей начал строить сокровищницы, рассказывает и Павсаний (IX, 36, 4-5). Этот же писатель с восхищением описывает гробницу Минин, эпонимного героя племени — сооружение удивительной архитектуры, которому, по мнению Павсания, не было равных ни в Элладе, ни в других странах (Paus., IX, 38, 2-3). Археологические исследования вполне подтверждают восторженные оценки древности — в Орхомене был обнаружен великолепный дворец середины II тыс. до н. э., украшенный бесценными произведениями искусства, а также купольная гробница этого же времени. См.: Schliemann Н. Orchomenos. Leipzig, 1881; Bulle Н., Kunze E. Orchomenos. Bd. I-III. München, 1907-1934.