Афиней - Пир мудрецов

...уподобяся старице, древле рожденной,

Пряхе, что в прежние дни для нее в Лакедемоне граде

Волну прекрасно пряла.

А что трудолюбие Елены - не случайность, это ясно из следующих стихов [Од.IV.123,133]:

Кресла богатой работы подвинула сесть ей Адреста,

Мягкий ковер шерстяной положила ей в ноги Алкиппа,

[b] Фило пришла с драгоценной корзиной серебряной, даром

Умной Алкандры, супруги Полиба.

...и эту корзину

Фило, пришедши, поставила подле царицы Елены,

Полную пряжи сученой; на ней же лежала и прялка

С шерстью волнистой пурпурного цвета.

Похоже, Елена и сама сознавала свое искусство в рукоделии. По крайней мере, даря Телемаху пеплос, она говорит [Од.ХV.125]:

Одежду

[с] Эту, дитя мое милое, выбрала я, чтоб меня ты

Помнил, чтоб этой, мной сшитой одеждой на брачном веселом

Пире невесту украсил свою...

Это трудолюбие открывает нам целомудренность ее нрава: она не кичится и не чванится своей красотой; и, например, [Ирида] застает ее за работой - ткущей и вышивающей [Ил.III.125]:

В терем вошла, где Елена ткань великую ткала,

Светлый, двускладный покров, образуя на оном сраженья,

[d] Подвиги конных троян и медянодоспешных данаев,

В коих они за нее от Ареевых рук пострадали.

18. Учит нас Гомер также тому, что именно приглашенные должны предложить пригласившим окончить застолье. Так, Телемах обращается к Менелаю [Од.IV.294]:

[e] Время, однако, уж нам о постелях подумать, чтоб, сладко

В сон погрузившись, на них успокоить усталые члены.

И Афина, принявшая облик Ментора, говорит Нестору [Од.III.332]:

Должно отрезать теперь языки, и царю Посейдону

Купно с другими богами вином сотворить возлиянье;

Время подумать о ложе покойном и сне миротворном.

Кажется, вообще неблагочестиво задерживаться на священных празднествах слишком долго. Отсюда и назидание Афины [Од.III.335]:

День на закате угас, и уж боле не будет прилично

Здесь нам сидеть на трапезе богов; удалиться пора нам.

И в наше время сохранился обычай завершать некоторые обряды [f] засветло. Также у египтян в древности, как сказано у писавшего об этом Аполлония, любое пиршество устраивалось очень скромно: обедали сидя, довольствуясь самой малой, простой и здоровой пищей, вина же пили не более, чем нужно для благодушия, о котором Пиндар просит у Зевса [fr.155]:

Что мне сделать в угоду

Тебе, мощный громом Зевс?

Друг Музам,

И отмеченный божественным Благодушием, -

О нем молю!..

(192) Платоновский же пир - не сонм, не совет, не беседа философов. Сократ и не помышляет о прекращении попойки, хотя уже ушли Эриксимах, Федр и многие другие, но продолжает бдение с Агафоном и Аристофаном, потягивая и из серебряного колодца, - так кто-то [Хамелеонт; см.461с] удачно назвал эти громадные чаши, - и из мелкого фиала, пуская его вкруговую слева направо [ср.463f]. Далее рассказывается, что, после того как двое [b] последних задремали - первым Аристофан, а на заре и Агафон, - Сократ уложил их, встал и отправился в Ликей, хотя (говорит Геродик) лучше б ему было пойти к гомеровским лестригонам, ибо [Од.Х.84]:

...легко б несонливый работник

Плату двойную там мог получать.

[Еще о пирах древних]

19. Всякий раз, когда {28} древние собирались на пир, это делалось в честь какого-либо божества; отсюда и венки в честь богов, и гимны, и песни. И ни один раб не мог присутствовать при этом, а вино разливали свободные юноши, как, например, сын Менелая, хоть он был женихом и [с] праздновал свадьбу. А у прекрасной Сапфо богам разливает вино сам Гермес. И всё остальное для пира приготовлялось свободными, заканчивали же пир и расходились засветло. У персов на пирах иногда даже держали советы, как и при Агамемноне на войне. Пир же Алкиноя, к которому относятся слова Одиссея [Од.IХ.5]:

{28 Всякий раз, когда... — Возможно, до 193с продолжается фрагмент, взятый Афи-неем у Геродика из Селевкии.}

Я же скажу, что великая сердцу утеха

Видеть, как целой страной обладает веселье; как всюду

[d] Сладко пируют в домах, песнопевцам внимая... -

представлял собой торжественный прием гостя, хотя феаки и сами были большими любителями роскоши. Кто сравнит этот пир с пирушками философов, тот найдет его гораздо более благопристойным, ведь хотя он изобилует весельем и шутками, однако они не так незамысловаты, как кажется. Так, после гимнастических состязаний аэд поет нескромную песнь об "Ареса свиданьи любовном", но с намеком на расправу Одиссея с женихами: хитрый хромец {29} побеждает Ареса, самого свирепого из богов. [е]

{29 ...хитрый хромец... — Гефест.}

20. За трапезой древние сидели. Ведь у Гомера повсюду говорится [Од.I.145]:

...сели

чином на креслах и тронах.

Само по себе слово "трон" означает сиденья для знатных особ, с подставкой для ног, называемой θρήνυς, откуда и слово "трон": по глаголу θρήσασθαι в значении "усесться", как у Филита:

Усесться (θρήσασθαι) под сенью платана густого.

Для кресел украшением служила наклонная спинка; простыми же [f] сидениями были скамейки (δίφροι); одну из них и предлагает Телемах явившемуся под видом нищего Одиссею [Од.ХХ.259]:

К ней подвинув простую скамейку и низенький столик.

Кратеры, как видно из названия ["смесительные чаши"], стояли перед ними, наполненные разведенным вином; из них черпали молодые люди, прислуживавшие пирующим, следя за тем, чтобы кубки самых почетных гостей всегда были полными; остальным же разливали поровну. Поэтому Агамемнон и упрекает Идоменея [Ил.IV.262]:

...но кубок тебе непрестанно

Полный стоит, как и мне, да пьешь до желания сердца.

(193) И здравицы поднимали они не так как мы, выпивая до дна, но полными кубками; так, Одиссей [Ил.IХ.224]:

Кубок налил и приветствовал, за руку взявши, Пелида.

Что касается числа трапез у древних, то уже говорилось [ср.11b-f], что их было три (а не четыре), так как одну и ту же трапезу называли то полдником, то обедом. И смешны уверяющие, будто их было четыре, так как у поэта де сказано [Од.ХVII.599] "ты ж приходи, повечеряв (δειελιήσας)"; ибо они не понимают, что это означает просто "проведя темное время суток". Тем более, что никто не укажет у Гомера случая, чтобы кто-нибудь [b] принимал пищу трижды в день. Еще одну ошибку совершают многие, помещая подряд следующие стихи [Од.IV.55]:

На него положила

Хлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса

Выданным ею охотно; на блюдах, подняв их высоко,

Мяса различного крайчий принес и его предложил им.

Ведь если кушанья положила ключница, то ясно, что они были из подручных мясных остатков, и крайчему незачем было их приносить: достаточно, стало быть, и двух стихов. После ухода обедавших столики уносились, как это происходит у женихов и феаков, о которых сказано [Од.VII.232]:

[c] Тою порой со столов все вместилища (έντεα) спешно убрали.