Ланьлинский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
- Название:Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Ланьлинский насмешник - Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй краткое содержание
Самый загадочный и скандально знаменитый из великих романов средневекового Китая, был написан в XVII веке.
Имя автора не сохранилось, известен только псевдоним – Ланьлинский насмешник. Это первый китайский роман реалистического свойства, считавшийся настолько неприличным, что полная публикация его запрещена в Китае до сих пор.
В отличие от традиционных романов, где описывались мифологические или исторические события, «Цзинь, Пин, Мэй» рассказывается веселой жизни пройдохи-нувориша в окружении его четырех жен и многочисленных наложниц.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Повесть «Цзинь, Пин, Мэй» сочинил один из крупнейших мастеров слова, особо прославившийся в царствование покойного Государя Императора. [15] То есть в правление под девизом Цзя-цзин (1522–1566).
История эта вымышленная, а потому таит шипы и колючки. Автор, в самом деле, обнажает самые уродливые явления жизни, но разве не также поступил Первоучитель, когда отказался изъять песни царств Чжэн и Вэй? [16] «Первоучитель» Конфуций, которому приписывается традицией составление «Книги песен» называл любовные песни царства Чжэн «ненавистными», позднее такое отношение было перенесено и на песни царства Вэй. Однако и те и другие не были изъяты из канонизированного свода, что служило постоянным аргументом прогрессивно мыслящих писателей и издателей в защите от нападок властей на произведения демократического направления, в частности, отстаивающих право человека на личное счастье.
Каков бы ни был исход того или иного события из описанных в книге, он всякий раз обусловлен, порою тщательно скрытой причиной. Ведь великой любовью и состраданием переполнялось сердце писавшего эту книгу, и ныне те, кои распространяют ее, совершают подвиг примерный.
Людям неосведомленным, которые замечают в книге только непристойности, особо разъясняю: вы не только не понимаете авторского замысла, но также извращаете намерения тех, кто книгу распространяет.
Двадцатиштриховый [17] Двадцатиштриховый (Нянь гун) – один из псевдонимов Юань Хундао (1568–1610), передового поэта, эссеиста и мыслителя, активного защитника романа. «Послесловие» не датировано.
ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЦЗИНЬ, ПИН, МЭЙ» (II) [18] Данное «Предисловие» также предпослано самому раннему из известных списков романа. Но оно обнаруживается и в ряде более поздних переработанных изданий.
Да, в «Цзинь, Пин, Мэй» изображен порок. (В хвалебном отзыве, с которым поспешил выступить Юань Шигун, [19] Юань Шигун – Юань Хундао. Здесь речь идет, по-видимому, о высокой оценке «Цзинь, Пин, Мэй», высказанной Юанем в полемических заметках «Правила для бражников» (1607 г.), а также в вышеприведенном «Послесловии».
излито скорее его собственное недовольство, нежели дана оценка произведения). Правда, у автора были на то свои основания. Ведь он предостерегал от порока читателей. Так, из многих героинь он выбрал только Пань Цзиньлянь, Ли Пинъэр и Чуньмэй, имена которых составили название книги. И в этом скрыт глубокий смысл. Ведь от своего же коварства сошла в могилу Цзиньлянь, грехи погубили Пинъэр, стала жертвой излишеств Чуньмэй. Как раз их судьбы оказались куда трагичнее судеб остальных героинь.
Автор сделал Симэнь Цина живым воплощением тех, кого на сцене играют с разрисованным лицом, Ин Боцзюэ – живым воплощением малого комика, а распутниц – живыми воплощениями женщин-комиков и женщин с разрисованным лицом, [20] Будучи драматургом, автор этого предисловия намеренно прибегает к театральной терминологии (амплуа – «разрисованное лицо» – цзин, чаще отрицательный персонаж, комик-чоу и пр.), но тут же подчеркивает, что герои романа – не театральные маски, а живые люди.
да настолько убедительно, что от чтения книги прямо-таки бросает в пот, поскольку предназначена она не для наущения, но для предостережения.
Вот почему я постоянно повторяю: блажен тот, кто проникается жалостью к героям «Цзинь, Пин, Мэй»; достоин уважения тот, кто устрашается; но ничтожен – восхищающийся и подобен скотине – подражающий.
Мой друг Чу Сяосю взял как-то с собой на пир одного юношу. Когда дело дошло до представления «Ночной пир гегемона», [21] Речь идет о гегемоне Сян Юе, впоследствии покончившим с собой на берегу Уцзяна. Представление, по-видимому, было посвящено ночному пиру гегемона с любимой красавицей Юй.
у юноши даже слюнки потекли. «Вот каким должен быть настоящий мужчина!» – воскликнул он. «Только для того, чтоб, как Сян Юй, окончить свою жизнь в волнах Уцзяна?!» – заметил Сяосю, и сидевшие рядом сочувственно вздохнули, услышав его справедливые слова.
Только тому, кто уяснит себе эту истину, позволительно читать «Цзинь, Пин, Мэй». Иначе, Юань Шигун был бы глашатаем разврата. Люди! Прислушивайтесь к моему совету: ни в коем случае не подражайте Симэню!
Играющий жемчужиной из Восточного У набросал по дороге в Цзиньчан в конце зимы года дин-сы в царствование Ваньли [22] Играющий жемчужиной из Восточного У, как предполагают некоторые исследователи, это Фэн Мэнлун – известный прозаик и драматург, много сделавший для распространения и создания демократической литературы в конце XVI – первой половине XVII в. Указанный по китайскому летосчислению год – 1617.
ПОЭТИЧЕСКИЙ ЭПИГРАФ
В романсе [23] Романс – имеется в виду поэтический жанр цы, связанный с музыкой. Стихи в жанре цы должны были соответствовать определенному мотиву, который имел свое название (напр. «Перепелка» и пр.).
поется:
О, сколь прекрасны Острова Бессмертных, [24] Острова Бессмертных (в китайском тексте: Инчжоу – название острова и горы) – одно из мест обетования бессмертных (иначе зовется Область Душ), как Пэнлай, Фанчжан. По легендам, здесь находилась пучина, в которой жила гигантская рогатая рыба и птица, схожая с фениксом, которая во время пения роняла из клюва жемчужины.
О, сколь роскошны парки у дворцов.
Но мне милее сень лачуги тесной
И скромная краса лесных цветов.
Ах, что за радость здесь и наслажденье
Весной
И летом
И порой осенней.
Вино согрелось, дышит ароматом.
Мой дом – блаженства и беспечности приют.
Заглянут гости – что же, буду рад им,
Пусть и они со мною отдохнут.
Какое счастье мне в удел дано!
Я сплю,
Пою
И пью вино.
Хоть тесновато в хижине убогой,
Но там вдали, за крошечным окном
Мне холмик кажется уже горой высокой
И морем – обмелевший водоем.
Прислушаюсь – какая тишина!
Прохлада,
Тучи
И луна.
Вино все вышло. Чем же гостя встречу?
Я в глиняные чашки чай налью
И разговор наш боль души излечит,
В беседе тихой он забудет скорбь свою.
Так мало – и уж счастлив человек!
Циновка,
Стол
И прелесть гор и рек.
Немного отойду и возвращаюсь,
Любуюсь – до чего красиво здесь.
Вот домик мой, вот ручеек журчащий,
А вот тростник поднялся словно лес.
Глаза туманятся слезой невольной.
Просторно,
Тихо
И привольно.
Чем скрасить мне досуг потока дней счастливых?
Я каждое мгновенье берегу,
Чтоб видеть игры рыбок шаловливых,
Цветов цветенье, лунный блеск в снегу.
Устану и светильник зажигаю,
Беседую,
Читаю
И мечтаю.
Я вымел пыль. В моей лачуге чисто.
Но ты, безжалостное время, пожалей
Украсивший крыльцо багрянец листьев
И сизый мох в расщелинах камней.
Вот слива-мэй роняет лепестки.
Сосна,
Бамбук
И рябь реки.
Деревья и цветы, посаженные мною, –
Дань благодарности природы чудесам.
Она меня вознаградит весною,
Ведь я по веснам счет веду годам.
Так я обрел бессмертие в тиши:
Довольство,
Негу
И покой души.
Интервал:
Закладка: