Марина Палей - Дань саламандре

Из-за блох у нас возникла задача – точнее, незадача , а именно: незадача эпидемического характера, помноженная на сугубо национальный коэффициент трудности, поскольку средство, которым было необходимо вымыть полы, не обнаруживалось ни в одной аптеке. Для объяснения этой социальной загадки в равной степени подходили оба противоположных ответа, а именно: 1) это чудодейственное средство все блохоохваченные слои населения уже расхватали, причем раз и навсегда, поскольку блохи водились абсолютно у всех ; 2) такое средство никогда даже не запускалось в производство, поскольку блохи не водились никогда, ни у кого (в городе-герое!), за исключением отпетой асоциалки (меня).

Вот и думай что хочешь. То ли ты – часть природы, нерасторжимая с ней – и посему не имеющая человеческого лица. То ли твоя отщепенческая природа настолько уж ущербна, что не может обеспечить себя даже жизненно необходимым («мылом противоблошиным»), в то время как все остальные твои земляки-граждане укомплектованы им сразу же при рождении.

Вотчина, задающая такие загадки, на мой взгляд, ни хороша, ни плоха. Она просто иная . («Другая», как сказал бы находчивый Фрейд.) Ну да: драматическую страну должно судить по законам, ею же над собой признанным. В моем конкретном случае надо было знать, как функционирует патологическая физиология этого лютого мегаорганизма. И мне данный предмет был известен на «отлично». Хотя не могу похвастаться, что любим.

Несколько дней мы с девочкой проходили по комнате в высоких чулках-сапогах, поскольку соседка, заслуженная работница хлебобулочного комбината, плаксиво поделилась с нами на кухне: неизвестно откуда взявшиеся блохи так искусали ей лодыжки («щиколки») и стопы, что теперь от сильнейшего отека «не налазят» даже тапки. Из этого красочного и, к счастью, неагрессивного рассказа я поняла, что представители отряда кровососущих уже осуществили территориальную экспансию в сторону соседних владений, но племена, населяющие те территории, на нашу удачу, пока не догадываются об исходной точке этого набега.

Итак, мы с девочкой ходили по комнате в высоких, выше колена, сапогах-чулках, притом на «платформе», что в сочетании с коротенькими ночными рубашечками (одеваться было некогда, а главным образом неохота) создавало тот убойный сексапильный эффект, который уже лет через пять будет растиражирован чуть ли всеми районными газетенками. И всё же пионерками этого стилистического прорыва на отечественной почве, повторяю, были именно мы с девочкой – и блохи Камержицкого. (Великие открытия, как учит никого не вразумляющая история, совершаются случайно и, кстати сказать, вовсе не в сфере изначальных устремлений: здесь казуистика перевешивает утилитарность.)

Я поняла, что бороться с вторжением кровососущих будет трудно.

Поэтому по аптекам, дабы купить ( достать ) средство, именуемое «мыло противоблошиное», я пробежалась, скорей, для проформы, равно как и для поддержания минимальной спортивной формы, не забывая ни на единый миг анекдот о покупателе в рыбном магазине, где он, покупатель, незадачливо спрашивал, есть ли в продаже мясо, а продавец ему резонно отвечал, что это – рыбный магазин, и поэтому в нем не было, нет и не предвидится именно рыбы, а мяса – вон, пожалуйста, – нет в мясном магазине напротив.

Так что непосредственно после пробежки по аптекам я помчалась именно туда, куда мне и следовало мчаться с самого начала, а именно: в мясной магазин. Там, за окошечком кассы, восседала жирная дама, отпрыскам которой моя соседка (мамаша абитуриента Александра) вязала бесплатно рейтузики-свитерки-джемперочки. За это кассирша (платившая, в свою очередь, собственными мясами завмагу) оперативно предоставляла в распоряжение вязальщицы, то есть мамаши абитуриента Валентина, секретные (агентурные) данные о завозе «богатого ценными пищевыми белками» парного мяса парнокопытных и непарнокопытных. (А вот неоповещенная покупательская масса, ясное дело, с полным на то основанием, могла рассчитывать на кости, хрящи, а также на ту довольно прочную, как льняной канат, телесную субстанцию, которая в латыни музыкально именуется ligamenta: связки).

У завмага, до оторопи схожего со злым янычаром (из патриотически сформированного учебника отечественной истории), у того самого янычара-завмага, который получал от грузной кассирши регулярную дань в виде глубокого бурения ее богатых природных недр, была «хорошая лапа» в санэпидстанции, но не в городской, а областной (лучше, чем в никакой, верно?), и, кстати, именно в том пригороде, где числился на лесоторговом складе школьный собутыльник этого самого завмага, регулярно поставлявший ему ворованные стройматериалы. Собутыльник-однокорытник тоже практиковал сбор злой янычарской дани – ею он жестоко обложил, например, толстую, болтливую, хронически семейную санитарную врачиху, хотя последняя, судя по ее радушной готовности поделиться противоблошиным обмылком со знакомой знакомого , не была так уж угнетена этим (видимо, нечеловеческого размера) налогом.

Вот именно в эту самую санэпидстанцию, к черту на кулички, час двадцать в холодной электричке, да вдобавок по неожиданно ударившему заморозку, я и повлеклась добывать половинку чудодейственного мыльца, то есть актуальное химоружие против бравурно скачущих кровососущих.

Другими насекомыми, которыми одаривал девочку (щедрый в этом отношении) Камержицкий, были такие, которые избирают для своей паразитической – т. е. махрово-тунеядской – жизни «треугольник русых журавлей» (как идиллически назвал эту часть тела поэт, явно слабый как в орнитологии, так и в энтомологии).

Иначе говоря, то были, конечно, многочисленные представители отряда Anoplura, семейства Pediculidae, вида Phthirius pubis, которых я, пользуясь дешевой, унизительно-грубой механической бритвой (издававшей во время этой солдатско-арестантской экзекуции отвратительно ржавый звук), элиминировала тюремным способом – увы, вместе с курчавыми, густо намыленными «русыми журавлями». После такого (почти хирургического) вмешательства на гладеньком, сливочно-скользком, по-девичьи стыдливом треугольничке моей педикулезной принцессы остались ужасающие темно-лиловые пятнышки, словно его, этот треугольничек, сосало целое полчище мелких, ничтожных вампиров. Собственно, так оно и было.

Глава 11

Из тех ворот, откуда весь народ

После этих дезинсекционных мероприятий как-то всегда особенно остро хотелось на воздух. Почему «всегда»? Потому что, увы, убийцей доставленных ею вампиров мне приходилось становиться неоднократно.

Однажды – это было уже совсем предлетней весною – мы вышли из дома и обомлели: нас обеих тотчас же накрыло таким мощным чувством майского, детского, ликования (сулящего ликование еще большее) – нас накрыло такой ярко-синей и золотой, до самых небес, волной ликования – которое присуще ребенку, еще не задавленному человечьим стадом.