Санин Евгений - Мы - до нас

- Может быть, ты и прав, я и сама вчера так же думала! – не став спорить, задумчиво сказала Людмила. – А вот сегодня уже не знаю… Ну да ладно! – оборвала она себя. – Говори, что я должна сделать!

- Ничего особенного! Всего лишь сфотографироваться, только в точности так, как я прикажу!

- Надеюсь, раздеваться для этого мне не придется? – с вызовом уточнила Людмила.

- Нет, скорее, даже наоборот! Это мне, пожалуй, для большей наглядности придется сбросить с себя футболку.

- Хватит говорить загадками, говори толком: что от меня требуется! – взорвалась Людмила.

Александр успокаивающе кивнул ей и таинственно понизил голос:

- Всего-навсего надеть на пляже кофточку Лены, пока она купается с твоим Стасом, и… поцеловаться со мной! Разумеется, так, чтобы не видно было твоего лица! А все остальное – уже мои проблемы!

- Ох, и подлый ты, Шурка! – сразу все поняв, только и покачала головой Людмила. - Даже после одного разговора с тобой руки помыть тянет!

Александр оценивающе посмотрел на нее, решая, что ему сейчас выгоднее: обидеться или сделать вид, что не обратил внимания на явную грубость и выбрал последнее:

- Сделаем дело, а потом помоемся! – махнув рукой, решил он. - И чего на руки мелочиться – всё сразу! И оба!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Одолень-трава

Глава первая

Коси коса, пока роса…

1

Закончилось все разом. Ужасно. Нелепо...

Князь Илья сидел, чуть раскачиваясь, словно баюкая прижатую к груди больную руку.

Новая мысль не давала ему покоя.

Как же все так могло случиться? Ведь начиналось все так хорошо…

Когда ему исполнилось ровно три года, как и положено, над ним был совершен обряд сажания на коня.

Все это было известно ему со слов матери и теперь трудно было отделить, то, что слышал от нее, от того, что действительно помнил сам.

Вначале его, в княжеском красном плаще, сапожках, с маленьким мечом на боку вывели на крыльцо терема. Показали бесчисленным гостям, среди которых были многие князья, в том числе и князь Владимир. Его жена, княгиня, держала на руках совсем недавно родившуюся дочь – Гориславу…. А затем крепкие руки отца, взметнув над землей, посадили его на самого смирного, низкорослого конька, который, конечно, показался ему тогда конем-великаном, на котором ездили сказочные богатыри…

После этого праздника начались будни, хорошо известные каждому княжичу. Приставленные к нему дружинники учили его умению владеть любым оружием, своим и врагов: мечом, саблей, копьем, стрельбе из лука. Целыми часами заставляли стоять с тяжелым камнем на вытянутой руке. Слезы мешались на его лице с потом, но он терпеливо выдерживал это испытание. Знал, что все это нужно для того, чтобы потом он мог справиться с самым тугим луком и послать стрелу на целый перестрел, а то и дальше, как это иногда показывал для примера отец. Седой воевода, сопровождая его по лесам и полям, учил его без ошибок находить нужные пути и дороги. Он рассказывал о боях, в которых участвовал сам, объяснял, как правильно начинать и вести бой, где ставить засады и что делать, если противник окажется сильней или слабее тебя…

А потом опять – бои на деревянных мечах с ровесниками, и ненавистный камень на вытянутой руке

Лишь однажды он не выдержал и, вконец обессилев, признался отцу, что больше не может.

Тот обнял его и отирая грубой ладонью его лицо, сказал памятные слова:

- Чем горше пот, тем слаще плод! Единственное, чем я могу помочь тебе – это не жалеть тебя сейчас.

- Как это? - Не сразу понял он еще детским своим разумом и услышал в ответ жестокое:

- Пожалеть – значит, убить. Причем, возможно, в самом же первом бою. Ведь тогда телохранители будут только с боков защищать тебя, а впереди будет враг. Нацеленные на тебя копья, занесенные над головой сабли, мечи. Летящие прямо в грудь стрелы…

Отец помолчал и, обводя рукой град с теремами и церквами на верху горы, небольшие избушки в низине, свою дружину, которая, дожидаясь князя, отдыхала на мягкой траве, добавил:

- Кроме того, отвечая за жизнь дружинников и за судьбу своего княжества, ты должен не только первым идти в бой, но и уметь выигрывать целые войны! А это значит, знать все тонкости их. Так что не мной придумана эта учеба, княжич, не мне ее и отменять! Так учил меня мой отец, твой дед, а его, в свою очередь – его отец… Такова уж нелегкая судьба князя! Готовься измлада к ней. Это только со стороны, в красных плащах, впереди дружины, мы кажемся самыми счастливыми людьми на земле!

- А разве это не так? – помнится, с изумлением спросил и не помнится, чтобы услышал тогда ответа…

Детство сменило отрочество. Будь у отца еще хоть одно княжество, как, например, у Всеволода Ярославича, он бы тоже отправил его, как тот своего тринадцатилетнего сына Мономаха княжить им. Но такого княжества у него не было. Зато был давний друг, более могущественный князь - Владимир, у которого дочь Горислава подросла настолько, что можно было обручать ее с Ильей.

Самого обручения Илья почти не запомнил. Но Горислава полюбилась ему с первого же взгляда. К их будущему счастью, как казалось тогда, взаимно.

Потом были редкие тайные свидания, память о которых целыми месяцами согревала его потом.

А в перерывах – уже боевые мечи и сабли, бешеные скачки на взмыленных конях, первый настоящий бой, в котором все было так, как говорил отец. И даже после него – снова учеба… учеба…

Закончилось все это разом. Ужасно. Нелепо...

В тот теплый летний месяц внезапно занедужилось и так стало душно в тереме деду, что он повелел поставить на берегу реки для себя палатку и там медленно приходил в себя. Отец, отпустив большую часть дружины к великому князю, затеявшему новую войну, в которой принял участие и князь Владимир, остался в своем граде. А сам Илья, воспользовавшись случаем, ради нескольких минут встречи с любимой помчался в его княжество…

Он уже скакал со свидания, молодой, крепкий, счастливый. Улыбаясь, вспоминал ее слова, улыбку, глаза… как вдруг к нему подъехал окровавленный гонец, который, сползая с седла, сообщил, что дома – беда. На палатку деда, узнав, что тот находится вне спасительных крепостных стен, внезапно напал давно зарившийся на его княжество сосед. Его дружинники подрубили палатку, отчего дед задохнулся под ней. А отец… отец с небольшим отрядом, узнав об этом, бросился из града на выручку, да только сам лежит теперь до смерти исколотый копьями, изрезанный нашим же, русским мечом…

Поначалу Илья не понял до конца всех тех изменений, которые произошли в его судьбе. Горе от потери отца и деда затмили все остальные мысли. Во время отпевания, похорон он не замечал каких-то особенно сочувственных взглядов и значения некоторых сказанных в его адрес слов.