Unknown - i e8c15ecf50a4a624
- Название:i e8c15ecf50a4a624
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Unknown - i e8c15ecf50a4a624 краткое содержание
i e8c15ecf50a4a624 - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Не менее прославился одесский градоначальник Толмачев. Одесса была отдана им во власть черносотенцев. Победа их на выборах в городскую думу была обеспечена
нанятыми крючниками. Доставленные на автомобилях к зданию думы, где происходили выборы, они силой заставляли избирателей отдавать свои голоса за черносотенных кандидатов. Банды «союзников» громили редакции неугодных газет, избивали сотрудников, в том числе и женщин. В наказание за сообщение об учиненных разгромах Толмачев заставил эти газеты восхвалять на своих страницах деятельность «Союза русского народа» [11][12]. О том, что творилось в Одессе, газеты сообщали под заголовками: «Толмачевская Одесса», «В толмачевском воеводстве», «Эдикты ген. Толмачева» и т. п. Два запроса о Толмачеве в Думе были так же безрезультатны, как и запрос о его ялтинском коллеге.
Наиболее мрачную картину представляла собой деятельность нижегородского губернатора А. Н. Хвостова. Особенно он отличился во время избирательной кампании в IV Думу. С помощью фиктивных цензов, священников и полиции от Нижегородской губернии прошли в Думу исключительно губернаторские ставленники. Один из друзей Хвостова позже дал ему следующую характеристику: «Бывший нижегородский сатрап. Ест людей живьем... 100 сантиметров в окружности, 8 пудов веса» п.
Достойными соратниками Думбадзе, Толмачева и Хвостова были костромской губернатор Веретенников, тамбовский губернатор Муратов и многие другие.
Даже ко всему привыкший российский обыватель в изумлении восклицал: «Какое же сравнение! При Плеве много лучше было» [13].
«Вехи». Но одних репрессий, чтобы задушить революцию, было мало: спустя полгода после того, как Плеве был убит, в стране началась революция, которую он пытался задушить в зародыше самыми свирепыми полицейскими мерами. Под свинцовым дождем репрессий зреют только семена ненависти и становится нестерпимой жажда расплаты. Реакция могла прочно утвердиться лишь в том случае, если бы из сознания масс удалось вытравить память о революции и добиться их примирения с понесенным поражением. Требовалось, чтобы контрреволюция восторжествовала также идейно. Но идейный арсенал царизма, бедный и грубый, потерявший кредит в глазах народа за годы революции, не годился для идеологического обоснования реакции. За решение этой задачи взялись владельцы более тонких идейных средств — теоретики и вожди контрреволюционного либерализма.
В 1909 г. группой «известных,— по выражению В. И. Ленина,— депутатов, известных ренегатов, известных кадетов...» [14] был выпущен сборник статей под общим названием «Вехи», который В. И. Ленин назвал « энциклопедией либерального ренегатства » [15]. Никогда еще до этого сущность русского либерализма не выявлялась так всесторонне и обнаженно, как это было сделано в «Вехах». Уклончивый и трусливый по самой своей природе, привыкший рядиться в одежды «демократизма» и «народной свободы», тщательно прятавший свои истинные цели и мысли от народа, к которому он все время апеллировал, русский либерализм в лице своих влиятельных представителей на этот раз решил поставить точку над «Ь>. «Ценя выше всего развитие политического и классового сознания масс,— писал в связи с этим В. И. Ленин,— рабочая демократия должна приветствовать „Вехи“, как великолепное разоблачение идейными вождями кадетов сущности их политического направления» [16].
Формально темой «Вех» были «грехи» русской интеллигенции; в действительности их авторы решили устроить суд над русской революцией, опорочить ее и доказать полную несостоятельность идей, целей, традиций русского освободительного движения.
Исходной посылкой «Вех» являлась мысль, что самый ошибочный путь — это путь революции. Он не только не ведет к достижению политической свободы и к социальным преобразованиям, но, наоборот, наносит им величайший вред. Суть дела не в том, писал П. Б. Струве, «как делали революцию, а в том, что ее вообще делали». «Обычно после революции и ее победы,— писал он в другом месте,— торжествует реакция в той или иной форме». В подтверждение он ссылался на историю. Низы, поднявшись в ожесточенном бунте против государства в начале XVII в., «только увеличили свое собственное закрепощение и социальную силу „господ"». Пугачев своими «воровскими» методами борьбы против государства погубил «дело крестьянского освобождения». Наследником этих «воровских» методов стала русская революционная интеллигенция [17].
«Вехи» яростно обрушиваются на марксистское учение о классовой борьбе, ясно отдавая себе отчет в том, что это краеугольный камень, на котором зиждется все здание демократической и социалистической идеологии и практики, источник всех бед и разочарований либерализма в его борьбе с рабочим классом за гегемонию в освободительном движении. С исключительной настойчивостью П. Б. Струве, Н. А. Бердяев, Б. А. Кистяковский и др. стремятся доказать несостоятельность тезиса о том, что изменение «внешних» условий жизни общества, под которым разумеется революционное ниспровержение общества, построенного на эксплуатации и угнетении, приводит к достижению поставленной цели — к всеобщему благу.
«Основная философема социализма, идейный стержень, на котором он держится как мировоззрение,— писал Струве,— есть положение о коренной зависимости добра и зла в человеке от внешних условий». Она объявляется им примитивной и ненаучной. Эта «примитивность» доказывается низкой клеветой на социализм, который выдается «Вехами» за мировоззрение, «где идея производства вытеснена идеей распределения». Из двух основных средств социального приобретения материальных и духовных благ — распределения и производства — интеллигенция якобы «признает исключительно первое». Сконструированная Струве несложная «религия социализма» сводится к идее перераспределения отнятых богатств. Социализм «стремится превратить всех людей в „рабочих"..., свести к минимуму высшие потребности» личности и общества «во имя всеобщего равенства» [18].
«Вехи» издеваются над «человеколюбием» революционной интеллигенции. Веховцев выводит из себя, что «символ веры русского интеллигента есть благо народа». Они бичуют интеллигента за то, что «его бог есть народ, его единственная цель есть счастье большинства. Им ненавистен этот «культ материальной пользы большинства», «любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу...» [19].
С. Н. Булгаков в статье, названной «Героизм и народничество», задался целью развенчать такие качества, которые всегда у всех народов служили образцом для подражания. Героизм революционной молодежи он объявляет лжегероизмом. Он осуждает «одержимость» революционеров, их «фанатизм», «пресловутую принципиальность», «экзальтированность», «авантюризм» и т. д. «...Пафос революции,— утверждает автор,— есть ненависть и разрушение». Революционеры, доказывал С. Л. Франк, оказались в «духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами, хулиганами и разнузданными любителями полового разврата» [20].
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: