Джейн Остин - Эмма

И что я в нем видела особенного. Теперь — встречусь ли я с ним, нет ли — мне безразлично, хоть, может быть, из них двоих я предпочла бы его встречать пореже — любою дальней дорогой пойду, лишь бы с ним разминуться, — но я больше не завидую его жене, ничуть не завидую и не восхищаюсь ею, как раньше, — наверное, она очаровательная и все такое, но, по-моему, она ужасная змея и злюка.Век не забуду, как она на меня поглядывала в тот вечер!..Однако уверяю вас, мисс Вудхаус, я не желаю ей ничего худого.Нет, пускай им сопутствует всяческое счастье, мне от того уже ни на миг не станет больно — а чтобы доказать вам, что это правда, я сейчас уничтожу то, что надобно было уничтожить давным-давно. да и вообще незачем было хранить — сама прекрасно знаю . — Краснея при этих словах.— Как бы то ни было, сейчас я все это уничтожу, и особливое мое желанье — сделать это при вас, чтобы вы видели, как я образумилась. Вы не догадываетесь, что в этом свертке? — прибавила она смущенно.

"Not the least in the world.—Did he ever give you any thing?"

— Представленья не имею. Он разве дарил вам что-нибудь?

"No—I cannot call them gifts; but they are things that I have valued very much."

— Нет, здесь не подарки, их так нельзя назвать. просто кой-какие вещи, которыми я очень-очень дорожила.

She held the parcel towards her, and Emma read the words Most precious treasures on the top.

Она протянула сверточек к Эмме, и та прочла на нем надпись:«Бесценные сокровища».

Her curiosity was greatly excited.

Это становилось любопытно.

Harriet unfolded the parcel, and she looked on with impatience.

Г арриет начала его разворачивать; Эмма с нетерпеньем наблюдала.

Within abundance of silver paper was a pretty little Tunbridge-ware box, which Harriet opened: it was well lined with the softest cotton; but, excepting the cotton, Emma saw only a small piece of court-plaister.

Из-под слоев серебряной бумаги показалась хорошенькая инкрустированная шкатулочка танбриджской работы [21].Гарриет открыла ее: изнутри она была заботливо выложена мягчайшею ваткой, но, кроме ваты, Эмма не увидела ничего, только маленький лоскуток липкого пластыря.

"Now," said Harriet, "you must recollect."

— Ну теперь-то вы вспомнили? — сказала Гарриет.

"No, indeed I do not."

— Нет, все еще теряюсь в догадках.

"Dear me!

— Странно!

I should not have thought it possible you could forget what passed in this very room about court-plaister, one of the very last times we ever met in it!—It was but a very few days before I had my sore throat—just before Mr. and Mrs. John Knightley came—I think the very evening.—Do not you remember his cutting his finger with your new penknife, and your recommending court-plaister?—But, as you had none about you, and knew I had, you desired me to supply him; and so I took mine out and cut him a piece; but it was a great deal too large, and he cut it smaller, and kept playing some time with what was left, before he gave it back to me.

Никогда бы не подумала, что вы забудете случай с пластырем — когда мы сошлись втроем вот в этой комнате, едва ли не в последний раз!..Всего за несколько дней до того, как у меня разболелось горло. прямо накануне приезда мистера Джона Найтли и миссис Найтли — по-моему, как раз в тот самый вечер. Помните, он порезал палец вашим новым перочинным ножиком и вы посоветовали залепить его липким пластырем?А так как у вас при себе пластыря не было, то вы сказали, чтобы я дала свой, — я вынула, отрезала кусочек, но оказалось, что чересчур большой, и он разрезал его пополам, потом покрутил в руках вторую половинку и отдал мне.

And so then, in my nonsense, I could not help making a treasure of it—so I put it by never to be used, and looked at it now and then as a great treat."

А для меня, в моем тогдашнем помраченье, он стал сокровищем, и я, вместо того чтобы пустить его в дело, спрятала его и берегла и только изредка им любовалась.

"My dearest Harriet!" cried Emma, putting her hand before her face, and jumping up, "you make me more ashamed of myself than I can bear.

— Ох, Гарриет, дружочек вы мой! — вскричала Эмма, вскакивая с места и закрывая лицо ладонью.— Знали бы вы, как мне совестно это слышать!

Remember it?

Помню ли я?

Aye, I remember it all now; all, except your saving this relic—I knew nothing of that till this moment—but the cutting the finger, and my recommending court-plaister, and saying I had none about me!—Oh! my sins, my sins!—And I had plenty all the while in my pocket!—One of my senseless tricks!—I deserve to be under a continual blush all the rest of my life.—Well—(sitting down again)—go on—what else?"

Да, теперь я все вспомнила.Все, кроме того что вы сберегли эту реликвию, — об этом я до сих пор не знала — но как он порезал палец, как я посоветовала заклеить порез пластырем, как сказала, что у меня его при себе нет!..Ох, грехи мои, грехи!..А у самой в кармане было сколько угодно!..Одна из моих дурацких штучек. Видно, краснеть мне от стыда до конца моих дней — и поделом. Ну, продолжай-те.— Садясь обратно.— Что еще?

"And had you really some at hand yourself?

— Значит, в самом-то деле, он был у вас под рукой?

I am sure I never suspected it, you did it so naturally."

А я не подозревала.Это выглядело так правдиво.

"And so you actually put this piece of court-plaister by for his sake!" said Emma, recovering from her state of shame and feeling divided between wonder and amusement.

— И все это время вы берегли ради него, словно драгоценность, обрезок пластыря? — сказала Эмма, чувствуя, как приступ стыда сменяется у нее насмешливым изумленьем.

And secretly she added to herself,

И мысленно прибавила:

"Lord bless me! when should I ever have thought of putting by in cotton a piece of court-plaister that Frank Churchill had been pulling about!

«Господи помилуй!Чтобы мне когда-нибудь пришло в голову хранить в вате кусочек пластыря, который теребил в руках Фрэнк Черчилл!..

I never was equal to this."

Нет, меня на такое не хватит».

"Here," resumed Harriet, turning to her box again, "here is something still more valuable, I mean that has been more valuable, because this is what did really once belong to him, which the court-plaister never did."

— А вот, — заговорила Гарриет опять, роясь в шкатулочке, — еще одно сокровище, и ему подавно нет цены — то есть, я хочу сказать, не было. потому что, в отличие от липкого пластыря, эта вещь однажды принадлежала ему.

Emma was quite eager to see this superior treasure.

Эмма с любопытством оглядела заветную драгоценность.

It was the end of an old pencil,—the part without any lead.

То был огрызок карандаша — самый кончик, где уже нет графита.

"This was really his," said Harriet.—"Do not you remember one morning?—no, I dare say you do not.

— Эта вещь — уже настоящая его собственность,— говорила Гарриет.— Помните, как-то утром. Хотя вы, вероятно, не помните.

But one morning—I forget exactly the day—but perhaps it was the Tuesday or Wednesday before that evening, he wanted to make a memorandum in his pocket-book; it was about spruce-beer.

Одним словом, как-то утром, еще до того вечера — забыла, который это был день недели, то ли вторник, то ли среда — он хотел сделать запись в своей карманной книжке, насчет хвойного пива.

Mr. Knightley had been telling him something about brewing spruce-beer, and he wanted to put it down; but when he took out his pencil, there was so little lead that he soon cut it all away, and it would not do, so you lent him another, and this was left upon the table as good for nothing.

Мистер Найтли что-то рассказывал о том, как варить хвойное пиво, и он хотел записать.Достал карандаш, но там оставалось так мало графита, что, когда его очинили раз-другой, он больше не писал, — тогда вы дали ему другой, а огрызочек остался на столе, ни к чему не пригодный.

But I kept my eye on it; and, as soon as I dared, caught it up, and never parted with it again from that moment."

Но я не спускала с него глаз, и при первой возможности — хвать его незаметно, и с той минуты не расставалась с ним.

"I do remember it," cried Emma;

— Нет, я помню! — воскликнула Эмма.