User - ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Сердечной тайны провиденья.

И суть всего стихотворенья

Молчанием облечена.

Но ты коснись меня рукой.

Здесь каждый волос к сердцу ляжет.

И прядь волос тебе расскажет,

Как, отправляясь на покой,

Поэт мечтал о восхожденье

И понял, по Небу летя,

Что смерть – вторичное рожденье,

А Он – Небесное Дитя!

НОЖ ДЛЯ РАЗРЕЗАНИЯ БУМАГИ

Я горд, что был ему подмогой

В преодолении страниц.

На них – мерцание зениц

Провидца, Фавна, Полубога.

Я замер здесь, как часовой,

Границ всеведенья достойный,

Холодный, верный и спокойный,

Такой же элегантно-стройный,

Как Пушкин, вечный и живой!

ШКАТУЛКА ЧЁРНОГО ДЕРЕВА

На рукописях я застыла,

Черна, печальна и нема,

Как вечный кадр *синема, (по-фр. кино)

Как скромной тайны благостыня.

Храню я бисер быстрых строк,

Летящих до сердец любимых.

Храню я Истины урок,

И дар, и жребий, и оброк

185

Его судьбы неповторимой.

БУМАЖНИК ПУШКИНА

Орнаментован я цветами

И в духе русской старины.

Скажу на ушко Вам: меж нами –

Мне люди кланяться должны,

Поскольку денежные знаки

Во мне положено хранить.

Со мною следует дружить.

Но кто-то скажет: это враки!

Я был как будто почитаем

Всегда хозяином своим,

Храним надёжно и любим,

Но вместе с тем опустошаем

С внезапной скоростью, увы.

Я знал Его немало тайн.

И не чуждались мы молвы,

Когда в безденежье летали

От Петербурга до Москвы.

ПЕРО ПУШКИНА

Я зыбкий соучастник мастерства,

Исторгнутого сердцем и рукою

Из конуса свирелемастерства

И льющегося искристой рекою.

Я чувствовало то повиновенье,

Которое рождалось в этот миг.

Я постигало свето-вдохновенье

И понимало Пушкинский язык.

Я плавало по лону той тетради,

Что знала синий взор и ясный лик.

Ему я помогало Бога ради.

Я – Пушкина покорный ученик.

РУКОПИСЬ ПУШКИНА

186

Я рукопись великого Поэта.

Я почерком его испещрена.

Во мне таятся переливы света,

Вобравшего хандру и Солнце лета,

И кубок дружеский распитого вина.

Таю я боль и грусть, надежду славы,

Воспоминанья юности, борьбу,

Беспечных дней наивные забавы

И всю нелёгкую и краткую судьбу.

Я – вечность истины и гордый росчерк росса, Воздвигнувшего памятник себе.

В нём – мощность поэтичного колосса,

Наследие толпе и голытьбе.

*ЖИЛЕТ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА

О, как я весь пропитан этой болью

На будущие годы и века!

И эту боль несу теперь невольно.

И насыщается той болью та строка,

Что вдруг рождается негаданно нежданно,

Снимаема умелою рукой.

Дышу я болью вечно и пространно

Ушедшего Поэта на покой.

Запечатленная фотографом навечно,

Она жжёт память, руки и сердца.

Но путь Поэта явленный и Млечный

Не видит ни начала, ни конца!

РИСУНОК А. С.ПУШКИНА

187

1828

пейзаж

Здесь каждый куст, любая ветвь

и ствол Тебя напоминает.

Ты помнишь вешние черты

моей обители спокойной.

Сей уголок, тебя достойный.

Здесь каждым вздохом, ветром полным,

Любой травинкой дышишь Ты.

Да, всё вершит добро в нелёгкой нашей жизни.

Его энергия рождает мастерство.

Любовь слагает гимн страдающей Отчизне.

Добро структурой входит в естество.

Добро и синтез – вот две ипостаси

Процессов жизненных на Небе и Земле.

Добро извечно радугой раскрасит

Наш Мир и снова ищет Мир в золе.

А. С. ПУШКИН

188

ИНФОРМАЦИЯ С ПОРТРЕТОВ ПУШКИНА.

К портрету 2-х – 3-х летнего Сашеньки Пушкина:

Здесь облик мой вобрал арабский норов

С проснувшимся из древности Руси

Славянским гением, вне времени и спора.

Об остальном, коль хочешь, расспроси.

Я дерзок, как мальчишка-сиротинка,

Гляжусь я скептиком, не опуская взор.

Портрет мой – не забавная картинка, –

Гляжу я в сердце каждое в упор.

Я спрашиваю: На кого ты смотришь?

Кого ты видишь? Я тебе – зачем?

Кому из вас сегодня по два, по три?

Чем заняты? Скорей всего – ничем.

А я готов к великому дерзанью.

Во мне живут Россия и Памир.

Во мне клокочет древнее сказанье.

И мне покорен будет целый Мир.

Я долго жить в Руси не собираюсь.

Взойду через страданье к небесам.

Я жизни пыл вбирать в себя стараюсь.

Я ни над кем, учти, не издеваюсь.

Я к вам пришёл почти на полчаса.

С ПОРТРЕТА БРАТА ПОЭТА

ЛЬВА СЕРГЕЕВИЧА

Я весь как приложение к брату.

189

Во мне его судьба, его борьба.

Я всё, чем быть ему богату,

Вдобавок к дому и Арбату

И часто – вместо дома и раба.

Шучу – стихов хранитель строгий –

Я всё за братом примечал.

Я знал все тропки и дороги,

Я помню брички, санки, дроги,

Где провожал, кого встречал,

Кого любил он, чьей отрадой

Чьей жизнью полнилась Душа

Да, Александр – моя награда.

Мне б на него молиться надо.

А я – гуляю, не спеша.

Примечание: когда я стала снимать информацию с фотографии, запечатлевшей жилет

Пушкина, простреленный на дуэли Дантесом, моя ладонь почувствовала сильное жжение.

Вторично прикасаясь к этой фотографии и информации, уже внесённой мною в свою

тетрадь, чтобы ввести в компьютерный вариант текста, я вновь ощутила ту же жгучую

боль в ладони.

Факт этот подтверждает, что все вещи хранят память событий, происходивших с их

хозяином.

Мало того, информация, исходящая от вещей, принадлежавших Поэту, каким-то

образом вмещается в поэтический канал и передаётся как законченный стихотворный