Журнал Если - 2000 № 9

- Мамма-Г, что ли? - с явным пренебрежением спросил Пилот.

- Да нет, Мамма-Г - это позже. И это банда, а тот человек мыслителем числился, философом, пусть даже не слишком знаменитым, но хорошим. И он говорил: путь от вопроса до ответа есть путь кольца, и главное, чтобы отвечающий прошел его сам полностью, ничего не пропуская, все ощупывая пальцами своего собственного ума. Если псе это кольцо разорвано и часть пути пройдена кем-то другим, а не отвечающим, если отвечающий просто воспользовался чьими-то ответами, чтобы ответить на вопрос более общий, то его ответ нельзя считать полным. Отвечающий всегда будет понимать это, и когда-нибудь до него дойдет, что он заплатил слишком большую цену за то, чтобы пройти кольцо наиболее легким способом, и в результате не может считаться полноценным разумным существом - иначе говоря, он осознает опасность стать сумасшедшим, но будет поздно. То же самое, говорил тот писатель (довольно, на мой взгляд, наивный парень), относится и ко второму участнику прохождения кольца. Его тоже нельзя назвать полноценно разумным, пусть даже он в тысячи, миллионы раз умней того человека, потому что он тоже не прошел полностью все кольцо от вопроса до ответа, который сам по себе представляет новый вопрос. Они оба становятся участниками сумасшедшего процесса, безумия, которое кажется им обоим разумным только потому, что они обманули себя и друг друга одновременно, выдав сумасшествие за разум, приняв абсурдное утверждение за совместно установленную истину. Ибо ни один из них не прошел весь путь кольца самостоятельно. Раз за разом, кольцо за кольцом, они будут задавать не те вопросы, давать не те ответы, все дальше уходить от понимания реального положения дел, все стремительнее оба будут скатываться к единственному ответу - своей гибели. Может, я не так красиво и ясно передал мысль того философа, но смысл примерно такой.

- Чушь какая-то, - покачал головой Пилот. Поначалу он слушал (Мэллара внимательно, потом устал и преисполнился отвращения. - Смысл, как же. Никакого здесь смысла нет и в помине. Кольцо какое-то. Чушь. Полная. Если кто и сумасшедший, так я знаю кто!

- Это потому что я плохо объяснил, - слабо улыбнулся Мэллар. - А ты плохо приспособлен к пониманию подобных вещей. Ну как тебе растолковать? Ведь ты никогда не занимался расчетами.

- Еще чего, - автоматически возмутился Пилот, хотя и слушал Мэллара вполуха. Больше всего его в этот момент занимал совершенно другой вопрос - он вдруг перестал понимать, какого черта он согласился помогать Мэллару только потому, что сам оказался заражен.

- Буду я расчетами заниматься, как самый последний робот!… О Боже, какой я идиот!

Мэллар укоризненно покачал головой.

- Зачем ты так! Ну почему же ты идиот? Ты - Пилот, а это уже много. Просто у тебя, как и у всех нас, разомкнуто кольцо разума, тебя можно убедить не логикой, но простой интонацией, тебе можно сказать «так надо», и ты поверишь, как всегда веришь кому-то более умному, не понимая и не вникая. Я над тобой проделал, уж извини, маленький эксперимент. Взял два утверждения и вставил между ними слово «поэтому». Сказал: «Вы тоже больны», сказал: «Вы теперь обязаны отправить этих больных в Метрополию, невзирая на синакон и индекс потребности», а между ними вмонтировал хитренькое словечко «поэтому». И ты купился. Ты просто не мог не купиться. С твоим воспитанием иное практически невозможно - ты слишком привык доверять чужим утверждениям.

До Пилота дошло не сразу. Наморщив лоб, он долго невнимательно смотрел на Мэллара, потом кивнул:

- Понимаю. То есть ты меня заразил смертельной болезнью только для того, чтобы легче было проводить надо мной психологические эксперименты? В этой вашей Мамма-Г вы все - настоящие психи. Жестокие и опасные фанатики, ни во что не ставящие других людей.

- Ну, вот опять вы про Мамма-Г! - Мэллар немного усилил укоризну в голосе, перейдя, впрочем, снова на «вы». - Это у вас просто пунктик какой-то, честное слово! И потом, откуда вы взяли, что я вас чем-то таким заразил, тем более смертельным. Обычный синакойовый шок, проходит бесследно.

- Ничего себе - синаконовый шок, когда все костенеет, - возмутился Пилот. - Вон вы как о своих коллегах заботились, а меня в жертву принесли, гадостью этой заразили, и только для того, чтоб обмануть легче было. Конечно, я не умру, помощь поспеет, но на какие, черт побери, муки вы обрекли незнакомого, непричастного человека, единственное что делавшего, так это исполнявшего свой прямой долг.

Под вечер его немного залихорадило, он понял, что нормальному самочувствию приходит конец, что уже скоро, через минуту, через час или два, придет ломота в суставах, которая сменится неожиданными, пронизывающими болями; в ожидании этих болей он станет двигаться медленно и осторожно, тело его превратится в минное поле, а немного погодя он вообще сляжет, окаменеет и единственное, что ему останется - двигать глазными яблоками и ждать, когда придет помощь. И надеяться, что эта помощь придет вовремя, что спасатели не пренебрегут им ради синакона, индекс потребности в котором, как ни крути, а все-таки девяносто семь…

Мэллар вдруг захохотал странным смехом - донельзя фальшивым, но заразительным. Опять его лицо - дрянное, честно говоря, личико, с мелкими чертами, кисловатой миной и в то же время резкими, просто режущими глазами - словно бы разбухло на пол-Вселенной.

- Ты что? - отшатываясь, слабо крикнул Пилот. - Ты что!

Мэллар резко замолчал, иссякнув, но лица еще долго не отстранял. Затем снова хихикнул и почти любовно сказал:

- Помилуйте, никто ничем вас не заражал. Это был синаконовый шок, я же вам говорил, он с каждым бывает и потом проходит - абсолютно и полностью. Я же вам говорил. Я же вам говорил, дорогой вы мой, что через воздух костяная чума не передается, вы разве не слышали?

- Но…

- Вы разве не поняли? Вы абсолютно и полностью здоровы.

Если бы Мэллар сказал только «абсолютно» или «полностью», Пилот ему вряд ли поверил, старик не располагал к доверию, но он соединил два слова (хорошо, хоть не вставил между ними подлое словцо «поэтому»), и Пилот поверил ему, безоговорочно, абсолютно и полностью.

Черт возьми, я здоров! Меня никто не заражал. Я не буду валяться окостенелый в ожидании помощи, которая то ли придет, то ли не придет, которая то ли поможет, то ли, ведомая ужасающим индексом девяносто семь, примет единственно правильное решение и заберет вместо меня тюки с драгоценным синаконом, а для меня места не хватит, и мне скажут подожди, а на ожидание времени не останется - всего этого не будет, слава тебе. Господи! - а будет только взыскание, будет только конец карьеры, так хорошо начатой, а теперь вот по воле полусумасшедшего старика с его организмом… Да и черт с ней, с карьерой, я молод, выползу.