Виктор Кирюшкин - Говорящий ключ

— А вы промаха не дадите? — спросил он.

— У меня ружье пристреляно. На полсотни метров рябчика бью, — отозвался Марченко. — Нину с Афанасием Ультенай нарочно здесь оставил, чтоб не путались под ногами... охотники... — Он рассмеялся. — Одну Ниночку побоялся все же бросить в тайге, охранника к ней приставил. Хитрый старик!..

— А вдруг зверь набежит?

—Нет! Я волчью повадку знаю. Волк будет уходить тайгой в самый конец распадка, здесь он не выйдет, слишком широка тундра между лесом и сопками. Зверь осторожный, на него самая трудная охота. Недаром за каждого убитого волка премию дают.

Ультенай начал расстановку стрелков. Критически посмотрев на Саню и Виктора, он оставил их вместе под отдельным кустом — шагах в ста от опушки леса. Следующий пост занял Воробьев, а остальные ушли дальше по еле заметной оленьей тропке. Далеко над зубчатыми вершинами сопок скользнул первый луч солнца. Вспыхнули позолотой узорные края облаков. Со стороны реки донесся глухой звук выстрела. Это загонщики сигналили о том, что они двинулись по лесу.

Муравьев и Нина, не подозревая хитрости Ультеная, оставившего их далеко от места предполагаемого выхода волков, расположились в засаде. Нина выбрала для этой цели ясень, под раскидистой шапкой которого было уютно, как в шалаше. Муравьев также подыскал себе закрытое от свежего утреннего ветерка местечко под деревом. Высокая густая трава серебрилась прозрачными каплями. Листья деревьев блестели, как после дождя. Был тот утренний час, когда тайга оживает после короткой северной ночи. Муравьев долго стоял, прислонившись к стволу дерева, и прислушивался к неясным шумам леса. Вот, будто спросонья, свистнула какая-то птичка, ей отозвалась другая, где-то близко хрустнула ветка. Афанасий насторожился, но, кроме птичьего пересвиста, ничего больше не услышал. Стало скучно стоять в одиночестве, и он потихоньку направился в сторону Нины.

— Тише, тише... шумишь, как медведь, — шепотом встретила его девушка.

— Медведь, говорят, умеет ходить в тайге бесшумно, а я вот не могу, все ветки под ногами трещат.

— Научишься... ведь ты в городе жил.

— В Куйбышеве. Эх, хорошо у нас там... Волга! — вздохнул Афанасий, присаживаясь около Нины на толстый корень дерева, выступающий из земли.

— А здесь... разве плохо! Смотри, красота какая... Тайга! — Нина обвела вокруг рукой.

— Хорошо! — согласился Афанасий. — Когда закончу учиться, обязательно приеду сюда на прииск работать. Полюбил я тайгу, приволье... Смотришь и не знаешь, что там дальше, за этими сопками, какие ключи, речки, распадки...

— Железо, уголь, золото...

— Так то под землей!

— Все равно. За сопками, речками, распадками, неведомо где, а люди ищут и находят.

— Хочешь, стихотворение прочитаю о тайге?.. Недавно написал, плохое только, наверно. — Взоры их встретились. Афанасий потупил глаза, слегка покраснел и, скрывая смущение, достал из кармана блокнот. — Вот слушай.

— Знаешь, Афоня, мне твои стихи нравятся... — задумчиво сказала Нина, в глазах ее мелькнул лукавый огонек. — Если бы медведь мог писать, он, пожалуй, тоже такие стихи написал: «Ширь таежная, ширь бескрайняя!..»

— Ну вот... Хожу, как медведь, стихи пишу, как медведь... Тоже мне, критик! — обиделся Афанасий.

— Да нет, в критики я не гожусь. Я немного не так сказала. Если бы ты был медведь, то такие же стихи писал бы. Да, да, серьезно. Ходил бы по тайге, разворачивал муравейники, любовался природой, ширью бескрайней... Ни хлопот, ни забот. Людям надо эту ширь осваивать, строить, искать, а медведю — чем глуше, тем лучше. Вот я и говорю. Стихи у тебя ничего получаются, но только мысли в них... медвежьи. За таежной ширью да тишью бескрайней у тебя не видно людей, которые эту самую ширь раскорчевывают да тишь нарушают. Тысячу лет назад тайга еще более дикой была, но ведь мы стремимся не к прошлому. Сейчас наши люди природу преобразуют, подчиняют ее себе. Мне кажется, Афоня, что мы должны чувствовать себя хозяевами тайги, а не бессильными созерцателями ее дикой красоты. Попробуй написать такое стихотворение, чтобы в нем не только тайга, но, главное, человек был виден, его дела.

— А ведь ты правду говоришь, — согласился Афанасий. — Напишу обязательно. Мне тоже думалось: чего-то не хватает в моих стихах, а чего — не знаю. Ты читала Петра Комарова? Вот у него в стихотворении «Олень-цветок» хорошо сказано:

Вдали раздался выстрел. Муравьев потянулся за ружьем, стоящим у дерева. Нина огляделась вокруг. В лесу было тихо, в вышине плыли освещенные первыми лучами солнца легкие облака. Загорался день. Спрятавшись за стволы деревьев, оба некоторое время стояли затаив дыхание, вглядываясь в глубину леса. Афанасий не пошел на свое место. Он предложил Нине наблюдать за лесом со стороны реки, а сам взял под прицел другую сторону. Скоро стал слышен шум, производимый загонщиками. С минуты на минуту ожидая появления волков, охотники до боли в глазах всматривались в чащу. Мечтая о метком выстреле в матерого волка, Муравьев крепко сжимал ружье, но лес по-прежнему оставался безмолвным. Любопытный бурундучок, взбежав по стволу дерева, уставился на человека черными глазами-бусинками. Афанасий махнул на него ружьем, бурундук испуганно свистнул и исчез.

Крики загонщиков приближались.

— Пустое дело... Нет в лесу волков, — громким шепотом сказал Муравьев, выходя из-за дерева. — Слышишь, Нина, скоро загонщики до нас дойдут.

— Молчи, — шепнула девушка, притягивая его за рукав к себе, за ствол ясеня, — видишь, сохатый...

Муравьев замер. Всего шагах в двадцати от него, величественно подняв голову, обремененную огромными лопатообразными рогами, стоял лось. Чутко прислушиваясь к шуму загонщиков, он не замечал охотников, тесно прижавшихся к стволу ясеня. Ноздри сохатого тревожно вздрагивали, втягивая воздух. Прямые, как у лошади, уши двигались, улавливали звуки. В его огромном теле, казалось, каждый мускул был напряжен. Горбоносая голова сохатого медленно повернулась в сторону охотников, ноздри втянули воздух, он фыркнул, учуяв запах людей, тряхнул головой, свисающая на подбородке кожаная складка — серьга — закачалась. Неслышно переступив длинными ногами через лежащую на его пути валежину, сохатый плавной рысью побежал в сторону тундры, отделяющей лес от сопок. Темно-бурый, с ногами светло-пепельного цвета, гордо неся свои тяжелые рога, лось пробежал в нескольких шагах от дерева, за которым притаились Нина и Афанасий. Никто из них даже не подумал о том, чтобы выстрелить в этого могучего красавца.