Шарль Вильдрак - Мило

— Два франка и пятьдесят сантимов в час за уборку посуды! — поразился хозяин.

— А разве это дорого? — возразила Анжела, подмигивая Мило.

— Ну конечно, не дорого! — буркнул мальчик.

Хозяйка, взглянув на него, круто перевела разговор на другое.

В субботу утром, зайдя к Сольесам выпить чашку кофе с молоком, Мило так и светился радостью:

— Последний день, — напевал он, — последний день торчать на кухне, возиться с грязной посудой и чистить старую картошку!

— Но ведь скоро ты снова будешь ее собирать, дружок, — заметил папаша Сольес. — Правда, на солнышке, а не при свете электрической лампочки.

Мило отправился на работу с легким сердцем. «До чего же здорово, что нынче — последний день!» — повторял он про себя.

Но он ошибся: этот последний день почему-то был окрашен грустью. Всего только двенадцать дней работает он в ресторане «Форж», а кажется, будто провел здесь долгие месяцы, будто у него выпал целый кусок жизни и он все такой же безропотный Мило, неспособный вырваться из этой зловонной кухни.

Вот так же случается с освобожденными узниками, когда они со слезами на глазах смотрят на стены тюрьмы, которую только что покинули. Конечно, их волнуют не эти тюремные стены, но перенесенные там страдания.

В субботу посетителей было намного меньше, чем в обычные дни, ибо у многих рабочих был укороченный день и завтракали они уже не в ресторане, а дома.

Поэтому, перетирая посуду и посвистывая, Мило не торопился и даже принялся рассуждать: «Все-таки я доволен. И чтобы понять это, надо вообразить одно: вдруг мне бы пришлось провести здесь еще две недели! Брр!..»

А Анжела неожиданно вздохнула и сказала ему:

— Эх, повезло тебе, Мило, что ты едешь в деревню, на свежий воздух! Я мечтала об этом всю жизнь.

Тогда-то Мило и понял, почему его грызет тоскливое чувство.

«Я уезжаю в Шато-Ренар, — подумал он, — а Анжела останется в четырех стенах этой кухни, куда никогда не заглядывает солнце. И рядом с ней появится какой-нибудь новый человек, который будет день-деньской перетирать посуду… Хорошо бы взорвать эту кухню, прежде чем уехать!..»

Увы! Мило прекрасно знал, что многие и многие люди согласились бы занять его место в этой надоевшей ему харчевне, чтоб хоть как-то прокормиться.

— А если я узнаю в Шато-Ренаре, что там найдется местечко и для вас? — спросил он у Анжелы.

— Ты очень добрый мальчик, — улыбнулась она, — но я здесь не одна. У меня трое детей, двое старших работают, а младшая дочка еще ходит в школу. Не могу же я оставить их на произвол судьбы.

За обедом Мило почти ничего не ел. Теперь он считал оставшиеся минуты. Последний час показался ему бесконечно долгим. И все-таки он оставался в ресторане до без четверти девять. Ему хотелось доказать хозяевам, что он не мелочится. Они же делали вид, будто не замечают его.

— Рассчитайся с мальчишкой! — сказала наконец мадам Сириль мужу.

Деньги уже лежали на стойке кассы.

— Вот тебе: пять по двенадцати, итого шестьдесят франков, — просто сказал ему хозяин, кивнув на лежавшие деньги, и занялся своими подсчетами.

— До свиданья, — поклонился всем Мило и положил деньги в карман.

И он вышел из ресторана «Форж», как обычно. Но прежде попрощался с Анжелой и Терезой, а Юлия сказала ему:

— До свиданья, Мило. Завтра мы завтракаем у моей сестры.

Следующий день был просто прекрасен. Сначала Мило получил письмо от отца. Оно пришло из Данди, шотландского порта, где «Выносливый» стоял целую неделю. Там-то Луи Коттино и получил от сына два письма, последнее из которых с радостью извещало, что Мило поступил в ресторан «Форж». Моряк был очень рад, что мальчика хорошо приняли в Марселе, и благодарил Сольесов и Одиберов, о которых он еще раньше писал тетушке Ирме.

Из-за сильных ветров рейс «Выносливого» затягивался, но Коттино был очень доволен, что попал на это великолепное судно. Поскольку у Мило деньги еще были, да и в ресторане он должен был получать какую-то сумму, отец не послал ему перевода, но посоветовал преподнести обеим женщинам какой-нибудь приятный подарок. Тем не менее моряк вложил в конверт две купюры по десять франков.

Было решено, что Мило позавтракает у Одиберов; туда же придет Юлия, ибо по воскресеньям служанки в ресторане «Форж» менялись по очереди.

Днем же мальчик отправится на прогулку к замку Иф вместе с Фиорини, как ему было обещано, а потом вместе со всеми отобедает у Сольесов.

В девять часов утра Мило вместе с папашей Сольесом отправился на рынок, ибо старик хотел сам выбрать и купить заднюю баранью ножку на жаркое для гостей.

Какое счастье вновь оказаться на тесных улочках, забитых людьми и заваленных разными съестными припасами! С каким удовольствием вдыхаешь свежий морской воздух, к которому примешиваются запахи тимьяна и чебреца! До чего приятно полюбоваться на груды лангустов и свежих сардин! Как раз в рыбном ряду старый часовщик и Мило столкнулись с мадам Одибер, покупавшей продукты для рыбного супа. С ней были и дети.

— Мне нужно сходить в кондитерскую, — заявил Мило, — потому что вечером я буду угощать всех вас пирожными. Я возьму с собой Розу и Титена, чтоб они выбрали пирожные вместе со мной. Какое вы предпочтете, мадам Одибер?

И мадам Одибер, всегда такая серьезная, вдруг стала похожа на маленькую лакомку и ответила:

— Я? Рожок с кремом, Мило!

— А вы, мосье Сольес?

— Погоди, сейчас подумаю. Пожалуй, трубочку с вареньем. Впрочем, нет. Ромовую бабу. Хотя бабу тоже не надо: кондитеры добавляют туда не ром, а апельсиновую эссенцию. Лучше возьми наполеон. Да, да, именно наполеон.

— Ну, а для мадам Сольес я знаю, что надо: маленький тортик с вишнями. А что для мосье Одибера?

— О, знаешь, Мило, он ведь не сластена, — заметила мадам Одибер. — Если хочешь доставить ему удовольствие, подари ему лучше небольшую сигару.

Титен указал Мило самую хорошую кондитерскую в этом квартале. Разумеется, он никогда не заглядывал в нее, зато частенько любовался выставленными в витринах лакомствами. Для начала Мило предложил своим маленьким спутникам по эклеру в шоколаде, а потом и сам съел одну штуку. После этого, рассчитав, что за обедом будет восемь человек, он купил шестнадцать пирожных, сообразуясь со вкусом каждого. Прежде чем вернуться домой, он купил еще три сигары для мужчин и три красивых гиацинта в горшочках для дам, потому что он не забыл и о Юлии.

За завтраком у Одиберов Мило упивался буайесом. По странному стечению обстоятельств, он впервые в Марселе попробовал этот великолепный суп. Мадам Одибер положила в тарелку кусочки разных сортов рыбы, устриц, крабов, потом ломтики хлеба, обмакнутые в желтом бульоне, приправленном лимоном, где золотились глазки масла.