Иван Бауков - Юность моего друга

— Еще хоть шаг — и я разможжу твою свиную харю…

Но тут-между ними с киркой в руках вырос высокий складный Савельич:

— Ты от парня отойди. Он, однако, правду сказал: мы у тебя не батраки и хотим, однако, работать по-людски, не за тридцать рублей в месяц.

Говоря это, он оттеснил старшого к скале. Как и большинство жуликов, старшой боялся человека, идущего на него грудью. Он привык всаживать нож в спину, а тут перед ним стоял саженный Савельич, рядом — Митрич, тоже с киркой в руках.

— Братцы! — прохрипел от злобы старшой, — что я могу сделать? Нам другой работы не дают. Хотите сдельную работу — просите десятника сами. Я тут ни при чем…

— А почему ты, однако, не работаешь сам? — продолжал наступать на него Савельич.

— Черт с вами, буду работать! — старшой встал и взялся было за лопату.

Савельич почувствовал от него перегар водки и сказал:

— Сегодня, однако, так и быть, иди проспись, а завтра мы тебя, как пить дать, заставим работать.

От бессилья лицо старшого покрылось крупными каплями пота. Злобно блеснув глазами в сторону Андрея, он ушел.

Найдя неожиданно поддержку Савельича, Андрей решил отделаться от старшого совсем. Отведя Савельича в сторону, Андрей рассказал о воровских делах старшого. Савельич, выслушав рассказ Андрея, разволновался. Он подозвал Митрича и передал ему слова Андрея про старшого. Митрич думал недолго. Он сразу же заявил Савельичу:

— Однако, паря, надо самим заявить в милицию, пока нас туда не позвали. Позор ляжет на всех. А как же? Вы, скажут, вместе работали и, значит, вместе воровали…

Старики, конечно, не боялись, что их понапрасну оклевещут, они просто не хотели иметь дело с милицией. Им не очень-то хотелось, чтобы их спрашивали, какими судьбами попали они на строительство.

К счастью, в милицию никому идти не пришлось. Возвращаясь с работы, они узнали, что их старшой обокрал товарищей по бараку и исчез в неизвестном направлении. Воры и жулики всегда боятся второй встречи с людьми, которые их раскусили.

И днем и ночью гудело, грохотало и звенело разноголосыми сигналами строительство. И тут, на берегах древнего Днепра, и в степи за десятки километров от будущей плотины поднимались высокие башни будущих домен, вырастали каркасы будущих заводов. Куда ни глянь, всюду вспыхивали молнии электросварок, кланялись железные ковши экскаваторов, взлетали высоко в небо стрелы башенных кранов.

Десятки, сотни, тысячи людей каждый день, широко раскрыв глаза, ходили по строительству. Одни не хотели бросать своих насиженных мест, переезжать всем селом подальше от днепровских берегов и приходили сюда затем, чтобы самим убедиться, действительно ли плотина поднимает воды Днепра на целых десять метров. Другие жили неподалеку отсюда и из любопытства шли посмотреть строительство, про которое так много говорят и пишут. Третьи приезжали из-под Москвы, из Сибири, чтобы потом дома рассказать землякам, куда идут деньги от займа.

И днем и ночью сотни, тысячи экскурсантов ходили по строительству, с восторгом разглядывая глубокий котлован будущих шлюзов, железобетонные сооружения плотины.

И только, может быть, один Андрей Савельев не восторгался тем, что творилось вокруг него. Полтора месяца тяжелой и грязной работы, к тому же, как показалось Андрею, работы, унизительной для него, имеющего специальность кузнеца, заставили его замкнуться. Поиски Лени Пархоменко ни к чему не привели. Строительство было разбросано на десять-двадцать километров, и всюду, куда ни придешь, гремели машины, сновало множество людей. Тут брата родного не найдешь, не только Леню Пархоменко.

На работе по-прежнему веселым оставался один только Грыць Крапива. Он не расставался со своей книжечкой «Что должен знать стрелочник». Придя на работу, он выбирал в котловане местечко поукромнее и садился за изучение немудреных обязанностей стрелочника. Время от времени он поднимал голову от книжки и с незлобивой улыбкой говорил Андрею:

— Брось, бидолага, ишачить, бильш карбованця все одно не заробишь.

Но к насмешкам Крапивы Андрей уже привык.

Работать плохо Андрей не умел — совесть не позволяла. Здесь, по мнению Андрея, рабочий день начинался в обед, а в полдень оканчивался. Здесь грешно было бы стоять сложа руки.

В свободное от работы время Андрей уходил на берег Днепра, подальше от строительства. Половодье было в самом разгаре. Желтоватые весенние воды, пенясь, неслись к Черному морю. Густые зеленые ивы, серебристые тополя, как любопытная, детвора, забрели по колено в воду и остановились словно в раздумье: идти ли дальше?

А солнце, веселое майское солнце, нехотя двигалось к горизонту. Белые большие чайки, сложив за спиной раскрытые крылья, с криком падали вниз, в воду. Юркие чирята, блестя на солнце крыльями, как стеклом, гонялись друг за другом.

Дойдя до берега, Андрей машинально опускался на траву. Мысли его невольно неслись в Тростное. Там сейчас самый разгар охоты. Ярьпонимаете теперь каждое утро носит черных с красными головами косачей, щеголевато раскрашенных селезней… Ночью у охотничьего костра, наверное, говорят и о нем, Андрее. Какое было бы сейчас счастье очутиться снова в Тростном.

Так он со своею грустью и думами о родном селе просиживал на берегу Днепра часто до первой звезды. Обычно с закатом солнца куда-то уходила и грусть. На строительстве люди мало знали друг друга, и, может быть, поэтому казалось, что жизнь вокруг здесь радостней и веселей, чем там, в далеком Тростном. Ложась спать в душном и пыльном бараке, Андрей думал уже о будущем, о том, что не сегодня-завтра он попадет на завод и начнет работать по специальности.

В конце мая он решил наведаться на биржу.

Его удивило полное безлюдье возле биржи. Большое помещение биржи тоже было пусто.

Волнуясь, Андрей постучал в окно начальника.

Демин был на своем месте. Андрея он узнал сразу:

— А, кузнец!.. Где пропадаешь?..

Выслушав Андрея, он сказал:

— Кузнецы пока не нужны, но ты брось все и приезжай сюда завтра. Я тебя работать слесарем устрою.

Не дав Андрею времени возразить, Демин продолжал:

— Напильник знаешь, зубило знаешь. У тебя дело пойдет. Не боги горшки обжигали.

После грохота и беспорядка, который на первый взгляд царил на строительстве, механический цех большого завода показался Андрею храмом. Токарные, строгальные, сверлильные станки стояли строгими прямыми рядами. Люди здесь не суетились, не бегали, не кричали друг другу из одного угла цеха в другой. В черных, как на подбор, спецовках они спокойно и уверенно управляли станками. Подле каждого станка стояли обточенные, готовые детали, сияющие, словно хрустальные сосуды. Широкие лучи солнца, как туго натянутые золотые полотна, рассекали синеватый воздух цеха. Цех гудел радостно, как далекие июньские громы.