Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— Да.

— Спасибо. Я приду: мне очень хочется встретиться с Сергеем Ивановичем

Отправляясь в гости к Вершининым, Константин Семенович не без удовольствия думал о предстоящей встрече со своим старым профессором. К тому же ему хотелось посмотреть на одну из своих учениц в домашней обстановке.

Дверь открыла Лида.

— Здравствуйте, Константин Семенович! Проходите, пожалуйста! Папа будет очень доволен! — радостно говорила она, помогая учителю раздеться.

— Здравствуйте, Лида! Надеюсь, вы позволите так называть вас дома?

— Ах, что вы, что вы! Прошу называть меня Лидия Сергеевна, — жеманно поджав губы, сказала она, но не выдержала и рассмеялась. — Как точно вы пришли! Слышите? Часы бьют девять… Я очень, очень рада… Идемте к папе!

Константин Семенович провел рукой по волосам, поправил перед большим зеркалом галстук и направился за Лидой.

Гостиная, через которую они проходили, была обставлена строго и со вкусом. Ничего лишнего. Старинная, красного дерева мебель, пианино, тяжелые шторы на окнах, александровских времен хрустальная люстра, несколько больших картин, три-четыре акварели. Пол натерт до блеска, и казалось, что стоит слегка толкнуть стол или кресло, как они покатятся, что санки на льду.

Сергей Иванович сидел в своем кабинете с книгой. Он встал и с протянутыми руками направился навстречу гостю.

— Вот уж, действительно, гора с горой не сходится… Ну-ка, ну-ка, во что превратился «длинноногий Костя»? — говорил он, крепко пожимая руку Константину Семеновичу. — Великолепно! Вполне зрелый мужчина…

— Я вас оставлю, папа, и пойду там «дирижировать», — сказала Лида.

— Присаживайтесь, Константин Семенович! Курите…

— Я не курю. Вы знаете, я бы с первого взгляда узнал вас, Сергей Иванович, если бы встретил на улице…

Время мало изменило знакомые черты ученого. Густая шевелюра темных вьющихся волос сильно молодила его, и определить возраст Вершинина было трудно.

Незначительная полнота сглаживала морщины и придавала невысокой фигуре академика крепкий, коренастый вид. «Все такой же кряжистый», — подумал Константин Семенович.

— Да и я, пожалуй, не прошел бы мимо вас. А все-таки, как время-то летит — некогда оглянуться, — заметил Сергей Иванович. — Давно ли вы были пылким юношей, а сейчас опытный педагог, с солидным стажем… Ну, рассказывайте о себе. Женаты?

— Да.

— Дети есть?

— Дочь.

— Жизнью довольны?

— Вполне.

— А палочка?

— Ничего… Могло быть хуже.

— Это верно. Ну, а относительно работы я не спрашиваю. Лидуся мне много рассказывала про вас. Мы ведь с ней друзья, я в курсе всех школьных дел. По природе она довольно вялая, холодная, но сейчас я ее не узнаю. Вы их расшевелили…

Константину Семеновичу невольно пришлось выслушать еще много приятных слов о себе, но он выбрал удобный момент и перевел разговор на тему о воспитании в семье. Этот жгучий, волнующий вопрос всегда вызывал оживленные беседы. На фронте, в госпитале, даже в трамвае и в очереди люди охотно говорили о воспитании молодого поколения. Большинство людей находили воспитание детей делом знакомым, простым и легким. И чем меньше были они подготовлены теоретически и практически, тем уверенней судили о воспитании. Каких только мнений, рецептов, советов не приходилось выслушивать Константину Семеновичу!

— Относительно Лиды я нисколько не заблуждаюсь, — говорил Сергей Иванович. — Я понимаю опасность. Я постоянно ей напоминаю, что она должна готовиться к трудностям. Постоянно напоминаю, что академик я, а не она, и все эти возможности… — он показал на стены кабинета, сплошь уставленные книжными шкафами, — даром не даются.

— И она это понимает?

— Да как вам сказать… Думаю, что понимает. Конечно, слова — это малоубедительная вещь. Обстоятельства действуют на сознание с другой силой. Но я не только говорил. Я и действовал. Я, например, систематически и подчас жестоко уклоняюсь от всяких ее дел с подругами, школой. Никогда не беру ее под защиту… Она твердо знает, что я не заступлюсь за нее и предоставлю самой разбираться в создавшихся трудностях. По-моему, это тоже развивает самостоятельность. Как вам кажется?

— Не возражаю. Вмешиваться в жизнь детей, без особой необходимости, не следует.

— Вот, вот… без особой необходимости, — одобрительно повторил Сергей Иванович. — Мне в одной знакомой семье приходится наблюдать довольно странное отношение к своему потомку… Бойкий мальчишка! Обращаешься к нему с каким-нибудь вопросом, ну, например, спрашиваешь: «Кем ты, Валерик, будешь, когда вырастешь?», а услужливая мама тут как тут: «Валерик, скажи: я буду доктором»… Солидная, образованная дама, жена приятеля профессора. Ну как ее одернешь?

Этот пример напомнил Константину Семеновичу недавнее столкновение с Софьей Борисовной, требовавшей проверенных тезисов для дискуссии, и он невольно засмеялся.

— Такие случаи на каждом шагу, Сергей Иванович. На этой почве мы с тещей часто ссоримся.

— Ну, вот видите, — оживился академик. — Да, с бабушками вам, школьным педагогам, нельзя не считаться. Они вносят существенные поправки в теорию воспитания. Возвращаюсь, как говорится, к исходному положению: к принципам свободного воспитания. Развитие личности без подавления воли, без принуждения… как бы это вам сказать… без конкретных наказаний. Вы меня понимаете?

— Да. Такого рода воспитание создает эгоистов. Вы это хотите сказать?

— Почему? Наоборот! Посмотрите на Лиду. Разве можно назвать ее эгоисткой? А я никогда и ничего ей не запрещал, ни в чем не отказывал. Она развивалась совершенно свободно. Благодаря этому я добился того, что она правдива, ей незачем лгать, она никому не завидует, у нее нет никакой жадности…

— А что у нее есть? — с едва уловимой иронией спросил Константин Семенович.

— То есть, как что? Все остальное…

— Простате меня, Сергей Иванович, но сейчас я не могу с вами согласиться. Если у вашей дочери есть какие-то хорошие качества, а они, безусловно, есть, то, значит, их воспитала школа, жизнь, комсомол, литература. Вы же просто устранились от ее воспитания…

— Нет, нет, это неверно! — горячо перебил академик. — Лиде я уделял и уделяю много внимания.

— Но тогда зачем же вы развиваете такие странные теории? Что значит: принцип свободного воспитания? Если вы уделяете ей внимание, — значит, вмешиваетесь в ее желания; значит, направляете ее развитие и тем самым принуждаете ее поступать, с вашей точки зрения, более разумно. Личный ваш пример, личный ваш вкус, режим всей жизни в семье — все это влияет на развитие ребенка. Разница здесь в том, что некоторые делают это грубо, деспотично, а вы, вероятно, делаете это незаметно, не насилуя воли… Я не могу себе представить условий, при которых бы личность могла развиваться свободно, в том понимании, какое вы вкладываете в это слово. Даже искусственно нельзя создать таких условий. Всегда будет какое-то влияние… Чаще всего сторонники такого свободного в кавычках воспитания превращаются в пассивных наблюдателей и этим толкают своих детей на порочный путь… А потом удивляются. Почему у них выросли плохие дети? Кто виноват?.. Вот вы сказали, что постоянно напоминаете Лиде о трудностях, что академик вы, а не она. Это и верно и очень хорошо, но что вы делаете для того, чтобы она не только на словах готовилась к этим трудностям?.. Кто у вас так хорошо натирает пол? — неожиданно спросил Константин Семенович.