Герман Матвеев - Семнадцатилетние

В ближайшее воскресенье я пришел к ней… Общежитие это стоило бы описать. Представь себе длинный, очень широкий коридор, и весь он перегорожен театральными полотняными декорациями на маленькие комнатки. Зайдешь в одну — золотом расписана в стиле рококо. В другой мещанские обои. В третьей бревенчатая деревенская изба. Что делается в одном конце общежития, слышно в другом. Около двери плита, и целый день идет там варка, преимущественно пшенной каши. Разбитые рояли стоят на табуретках… Но знаешь, Лидуся, такого веселого, жизнерадостного, бодрого, горячего народа я больше не встречал в своей жизни. Или это мне кажется, потому что сам я был молод… Жили там студенты всевозможных художественных вузов. Певцы, композиторы, актеры, режиссеры, художники, скрипачи… будущие, разумеется. Многие из них сейчас уже народные, заслуженные, руководят театрами, а тогда это была бесшабашная, неунывающая молодежь. Ни голод, ни холод, ни трудности — ничего их не смущало… Но я отвлекся… С первых же дней я заметил в Галочке перемену. Появились у нее нотки сомнения. Мама твоя была умная женщина и не обольщала себя пустыми надеждами. Она поняла, что у нее нет таланта. — Сергей Иванович снова закурил и продолжал: — Всю зиму мы встречались с ней по нескольку раз в неделю. А когда пришла весна, я сделал предложение, и она согласилась стать моей женой. Вот и все, Лидуся.

— Она тебя очень любила? — тихо спросила Лида. Сергей Иванович подумал и медленно ответил:

— Нет. Первые годы она меня не очень любила. Правда, я этого почти не замечал. Потом она сама созналась, что вышла замуж потому, что ей некуда было деться. К родителям возвращаться было неудобно, а я ей немного нравился. Вернее, она меня уважала.

Лида с широко открытыми глазами подошла к отцу и остановилась в двух шагах. Эта новость потрясла ее до глубины души.

— Как же так?.. Я была уверена…

— Потом, да. Любовь пришла после того, как ты родилась.

— Подожди, папа… Разве так бывает?

— Как видишь, бывает.

— А ты не ошибаешься? — почти жалобно спросила она.

— О-о, нет! Любовь пришла большая, глубокая, настоящая. Почему это тебя смутило? Ты же не маленькая и должна понимать, что чувство приходит по-разному, и это зависит от темперамента человека. Бывает, что налетит оно, как ураган, а потом пройдет. Бывает, что приходит оно медленно и прочно захватывает человека до самой смерти. Это полюса, а между ними все остальные оттенки… У вас в школе этого не проходят, — пошутил он. — Ну, мы с тобой засиделись. Пора и спать.

— Спокойной ночи, — сказала Лида. Обняв отца, она нежно поцеловала его в лоб и ушла в полном смятении.

За спиной Марины Леопольдовны Валя Белова чувствовала себя как в хорошо защищенной крепости. Нельзя сказать, чтобы преподавательница в чем-то ее поощряла, но выслушивала она Белову всегда благосклонно, и девушка была уверена, что если Катя и Тамара попробуют напасть на нее открыто, то и Марина Леопольдовна будет защищать ее открыто. Визит классного актива Валя поняла по-своему — решила, что девочки пошли на попятную.

В субботу было назначено собрание класса, и почему-то Вале казалось, что против нее замышляют недоброе. На душе было тревожно, но она бодрилась, и с Лица ее все время не сходила вызывающая улыбка.

В большую перемену Катя отправилась к Константину Семеновичу. Кроме новогоднего вечера, на собрании хотелось поговорить о юбилее. Подготовку к юбилею решили сохранить в тайне, но как это сделать, если на собрании будет присутствовать Белова? Теперь уже твердо было известно, что о всех «классных секретах» она немедленно докладывала Марине Леопольдовне, а та, в свою очередь, сообщала всем учителям. «А что если провести не общее собрание класса, а закрытое комсомольское? — думала Катя, спускаясь по лестнице. — Кроме Беловой, будут отсутствовать Крылова и Логинова, но им можно будет сказать потом, отдельно».

— Катя! Подожди! — окликнула ее Лена Мельникова, быстро сбегая вниз. — Ты мне очень нужна. Звонили из райкома. На следующем бюро стоит ваш отчет!

— Какой отчет? — с недоумением спросила Катя.

— Десятого класса. Ты будешь делать доклад.

— Вот еще, новое дело! Какой доклад, о чем доклад? Ничего не понимаю!

— О комсомольской работе. Ну, что ты глаза вытаращила? Обыкновенное дело. Отчитаешься в своей работе. Только и всего.

— Да почему я, а не ты?

— Потому что так решили. Хотят послушать о работе десятого выпускного класса. Про ваше «Обещание» слава расползлась по всему городу. Потом контрольные работы, и вообще, — вы сейчас один из лучших классов нашего района. Имей в виду, что заседание будет со школьным активом. Одним словом, готовь доклад! — закончила Лена и, неожиданно нахмурив брови, свирепо закричала в пролет лестницы: — Первухина! Первухина… подожди минутку!

Секретарь комсомола оставила Катю почти испуганной. Шутка ли сказать — делать доклад на бюро райкома! Никогда в жизни еще не приходилось ей выступать перед незнакомой аудиторией. «Впрочем, это только бюро, а значит, человек пятнадцать, двадцать», — успокоила она себя и отправилась дальше.

Константин Семенович работал в библиотеке. Выслушав Катины соображения, он спросил:

— А почему вы думаете, что Белова разболтает о юбилее? Можно ее предупредить.

— Бесполезно! Она назло нам это сделает. В первую очередь расскажет Марине Леопольдовне.

— Вы ходили к ней домой… О чем вы договорились?

— Откуда вы знаете?

— Был разговор в учительской, и, кажется, об этом упоминала Марина Леопольдовна.

— Ну вот… ну вот… — возмутилась Катя, сильно покраснев. — Сами видите, Константин Семенович. Чуть что, и Белова бежит к ней. Ну, на что это похоже! Неужели Марина Леопольдовна сама не понимает, что делает только хуже? Ведь она же учительница, педагог…

— Не расстраивайтесь, Катя. Замечания ваши о Марине Леопольдовне нахожу абсолютно неуместными. Вы лучше доводите дело до конца с Беловой. И не отчаивайтесь. Помните, что легче строить заводы, чем воспитывать людей. Сопротивление материалов точно высчитано, а сопротивление людей не поддается никакому вычислению. Для вас это хорошая практика. Ведь вы же будете учительницей! Расскажите: чем кончился ваш визит к Беловой? — спросил он, не обращая внимания на смущение Кати.

Катя подробно описала комнату и обстановку, в которой жила Валя, дословно передала беседу с ней и матерью, прогулку и спор.

— Н-да… случай трудный, — сказал Константин Семенович. — Посмотрим, как она себя будет вести на собрании…

Валя Белова не подозревала, сколько раздражения накопилось у одноклассниц против нее. Никакой вины за собой она не чувствовала, кроме той, что не подписала «Обещание». Ну, а это не так уж страшно.