Сфинкс - Паутина

— Что? — прошептала она, нежно ведя пальцем вдоль его губ.

— Я тоже тебе кое-что должен…

Лили вопросительно смотрела на парня. Скорпиус прикрыл глаза, нагнулся, поднес губы к самому уху девушки, обжигая дыханием, и прошептал едва слышно:

— Я должен тебе прежде это сказать, потому что… Я всегда знал, что такое ненависть, презрение, снисходительность, привязанность, уважение, страх… Но я не знал, что значит любить… не знал, что чувствуют, когда любят… Ты научила меня, ты показала, что значит «любовь».

Он замолчал, словно собираясь с силами, а Лили почти не дышала.

— Я люблю тебя, Лили Поттер. Я. Люблю. Тебя.

Ответом ему был судорожный вздох и горячие губы на его губах.

Всем тем, кто прошел вместе со мной по этому туннелю из отчаяния и вины, а особенно автору стихотворения Эльвире.

Он сидел на крыльце дома. Зелеными глазами смотрел на звездное, холодное небо. Облака застыли. Падал снег. В окнах горели свечи.

Он не чувствовал холода. Он не видел снега. Он не видел тыквенных лиц в окнах дома напротив. Он не видел ничего.

Только билась в голове мысль: тридцать семь лет.

Точка отсчета. Начало.

И, как он знал, конец.

Потому что он не чувствовал холода. Не видел снега. Не слышал смеха проходящих по улице людей.

— Гарри…

Он не повернулся. Вообще не двинулся.

Тридцать семь лет.

Тринадцать тысяч с половиной дней.

Тринадцать тысяч с половиной шагов.

— Гарри, ты замерзнешь…

На плечи лег плед, но он не пошевелился.

— Пойдем в дом, Гарри…

Он просто смотрел вперед, на улицу, а видел развалины своего первого дома.

Шаг — и отец.

Шаг — и мама…

Тридцать семь лет пути. Скоро конец.

— Гарри, ты меня слышишь?

Руки. Не теплые и не холодные. Не родные и не чужие. Просто руки, которые заставляют его встать.

В доме не темно и не светло.

Ничто не трогает. Ничто не раздражает.

Круг замкнулся. Круг в тридцать семь лет.

Круг, ставший туннелем.

Слез не было. Боли не было.

Была лишь тьма.

Он поднялся в спальню. Не в его спальню, просто — в спальню.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Он сел на кровать.

— Прощай.

И упал на спину, погружаясь то ли в сон, то ли в блаженную кому, где не было ничего.

Только тьма. И желанный покой.

Решимость быть собой. Решимость исполнить свой долг.

Именно это. Ничего другого. Ни сожаления. Ни страха. Ни волнения.

Тео смотрел на Ксению. Она смотрела на него.

За окном сгущался мрак. В коридорах — стихающие шаги студентов. Пир в честь Хэллоуина закончился. Время для целителя душ тоже заканчивалось. И она была к этому готова.

— Ты должен будешь мне помочь, — мягко смотрит. Мягко. Она редко дарила ему такие взгляды. Открытые. Теплые. Почему сейчас?

— Ты слишком спешишь. Ты не знаешь его до конца. Это опасно.

Она улыбается. Делает шаг к нему.

— Я медлю. Боюсь, что скоро будет слишком поздно, Тео. И мне не нужно знать его до конца. Я буду просто проводником…

— Ты можешь потерять обоих. И Поттера, и его источник. Кто станет источником?

Ксения улыбается. Почему она ему улыбается?

— Гермиона Грейнджер.

— Уизли. Ее фамилия Уизли.

Качает головой. Золото волос ослепляет. Тео любит темноту. Но свечей не гасит.

— Ты пойдешь со мной?

Тео кивнул. Но чем он может помочь? Практически ничем.

— Я сказала Джеймсу…

— Уверен: он был в восторге, — фыркнул Тео. — Ты рассказала о пророчестве?

Улыбается.

— Я рассказала ему обо всем. Он имеет право знать.

— Кому-то стало легче от его знания? — он усмехнулся. Ксения. Странная логика. Непростительные поступки. Непростительная откровенность.

— Мне, — глаза светлые. Спокойные. Через пару часов она потеряет себя. Но ее это не волнует. Сила? В чем? В умении жертвовать? Один спасенный вместо сотен излеченных в будущем. Это выбор? Нет, это жертва. Жертва миру. — Тео, что с тобой?

Нахмурился.

— В смысле?

Улыбается.

— Ты стал задавать столько вопросов… Вопросов, Тео… Это странно, — Ксения подходит ближе. — И я чувствую. Я впервые чувствую что-то в тебе…

Тео отвернулся. Слабость. Он лишь однажды позволил себе слабость. И теперь она была в нем.

Образ Розы Уизли. Он принес в Тео что-то. Что-то новое.

— Я ведь права… — почти веселье в голосе. — Просто не верится…

Она подошла. Посмотрела на него. Он зря закрывается. Ей не нужен его разум. А что-то другое она и так прочтет. Скоро этой ее способности не будет.

— Нужно предупредить мадам Помфри. Тебе понадобится помощь. Потом.

— Я ей уже сказала, не волнуйся. Профессор МакГонагалл разрешила нам покинуть школу. Ей даже объяснять не пришлось…

— Дамблдор, — Тео усмехнулся. — Там всем управляет этот портрет.

— А профессор Снейп?

Тео вздрогнул. Нет, она не может знать. Но на лице — знание. И понимание.

— Ты была там?

Опять улыбнулась.

— Нет, я не говорила ни с Дамблдором, ни со Снейпом в кабинете директора, если ты об этом. Но я видела портрет Северуса Снейпа. Вы похожи. А еще я видела, как он на тебя смотрит. И ты, иногда, на него… А еще я чувствую это в тебе. То, чего не было в Академии. То, за что ты презирал весь мир. И себя самого.

Тео молчал. Отвернулся. Он отказывался в это верить. Не могло этого произойти. Она не могла начать чувствовать его. Это означает, что он стал слаб. Уязвим.

— Он твой отец, Северус Снейп — твой отец, — зачем-то говорит она.