Герман Матвеев - Новый директор

— Очень хорошо, что вы пришли. Кажется, товарищ Горюнов?.. Как ваше имя?

— Константин Семенович.

— Прекрасно. Присаживайтесь, пожалуйста. Насколько мне известно, вы недавно назначены?

— Да, недавно… Сегодня подписали приемо-сдаточный акт.

— Итак! Чем могу служить?

— Я пришел поговорить о вашем сыне… И хочу упрекнуть вас, как отца. Вы мало занимались его воспитанием.

— Справедливый упрек. Мало. Очень мало! Не хватает времени. Всё передоверил жене. Но почему вы сделали такой вывод? Вы же только-только…

— Я говорил с ним сегодня…

— Ну и что же?

— Разговор был большой, откровенный, и, должен признаться, я до сих пор еще полностью не разобрался…

— Он вас ошеломил? Это он может. Бывают у него такие заскоки. Завихрение в мозгах. Но я думаю, что это пустяки. От возраста. Фрондирует. Со временем пройдет и всё встанет на свое место. Он неглупый мальчишка, Но чем же он вас всё-таки поразил?

— Он начитался Оскара Уайльда и взял себе за образец… — начал Константин Семенович и замялся.

— Да? Извините, давно читал Уайльда… Теперь уж и не помню ничего, — признался Уваров, и снова на губах его появилась виноватая улыбка. — Оскар Уайльд? Надо будет посмотреть. Ну что ж, Уайльд — это не очень хорошо, но и не так уж страшно. Не правда ли?

— Как сказать, Виталий Павлович, — осторожно возразил Горюнов. — Мы получили в наследство столько всего, что не сразу определишь, что и как влияет… Например, очень странное, дурное представление у вашего сына о жизни, красоте, как таковой, безусловно исходит от Уайльда. Аристократизм…

— Он считает себя аристократом? — нахмурившись, спросил Уваров.

— Нет. Дело не в этом… Вашему сыну уже семнадцать лет…

Константин Семенович чувствовал, что не может прямо сказать о преступлении сына. Вдобавок нужно было очень и очень считаться с тем, что толстый и рыхлый Виталий Павлович имеет, наверное, больное сердце. Надо было хоть с этой стороны обезопасить его. И вдруг Горюнова осенило…

— На днях приятель рассказал мне случай… — не очень кстати начал он. — В ресторан пришел один уже немолодой человек. Занял столик в сторонке и стал кого-то ждать. Приятель мой почему-то обратил на него внимание, — кажется, потому, что видел его портрет в журнале… Через несколько минут человек вдруг откинулся на спинку стула и замер в неестественной позе. Заподозрив неладное, приятель подошел к нему. Человек был без сознания… Тогда приятель громко, так, чтобы перекрыть шум, обратился к залу и спросил, нет ли у кого-нибудь с собой нитроглицерина… И вот, представьте себе, у подавляющего большинства пожилых мужчин оказался нитроглицерин! Но было уже поздно. Человека не удалось спасти. Меня поразило в этом рассказе количество бутылочек с лекарством. Вы тоже носите с собою нитроглицерин?

— Нет! — со смехом ответил Виталий Павлович. — Пока что не могу пожаловаться на сердце. Стучит нормально.

У Константина Семеновича, как говорится, гора свалилась с плеч. Теперь можно было смелее начинать прямой разговор.

— Тем лучше! Дело в том, что я должен сообщить вам очень неприятную новость…

— Нитроглицериновую новость?

— Ваш сын в угрозыске.

— Что?.. Дальше. Говорите прямо…

— Он связался с воровской компанией и через них доставал советские документы для одного иностранного моряка… В обмен на заграничные безделушки — галстуки, зажигалки, носки… Кроме того, ему обещали устроить путешествие… Он собирался уехать за границу.

— Не может быть! — вскочил с кресла Уваров.

— К сожалению, так оно и есть.

— Подождите… Что же это такое?.. — с трудом проговорил Виталий Павлович, проводя рукой по лбу. — Игорь! Нет, тут что-то не то… Откуда?

Он прошелся несколько раз по комнате и, остановившись у окна, начал барабанить пальцами по стеклу.

— Нет! Не могу себе представить, — сказал он через несколько минут. — Не укладывается в голове.

Виталий Павлович вернулся к столу, сел в кресло, но сейчас же встал и снова заходил по комнате. Было видно, с каким трудом он сдерживал себя. Гнев, возмущение, горе и отчаяние переполняли душу, рвались наружу. Ему хотелось кричать, топать ногами, рвать на себе волосы…

— Нет! Это какое-то недоразумение… Какое-нибудь случайное стечение обстоятельств… Вы с ним говорили?

— Да.

— Ну и что?

— Он сознался.

— Сознался? Сознался в том, что доставал у воров документы для иностранцев и что собирался бежать за границу?

— Да.

— Бежа-ать? — с ужасом переспросил Виталий Павлович. — Зачем бежать?

— Не бежать, но поехать недели на две… Посмотреть, как люди живут, а заодно и себя показать. Здесь ему скучно, а кроме того, он никому и ничему здесь не верит, — спокойно ответил Константин Семенович. — Вы прозевали сына, Виталий Павлович…

— Боже мой! Прозевал? Неужели прозевал? Прозевал… прозевал… — механически повторял Уваров, пытаясь вдуматься в смысл этого слова. — Прозевал… прозевал… Катастрофа!..

С последним словом, он повалился в кресло, облокотился на стол и, сжав голову ладонями, зажмурился.

— Не отчаивайтесь, Виталий Павлович, — тихо сказал Константин Семенович. — Во всем этом больше мальчишеского… Я затем и пришел, чтобы не только предупредить вас, но и выяснить, помочь…

— Кто вас уполномочил? — не открывая глаз, спросил Уваров.

— Начальник управления милиции. Да и сам я… Вспомните свою юность, Виталий Павлович. Мы тоже не мирились с однообразием и скукой… И тоже бегали…

— Да! Я бегал! — тяжело вздохнув, проговорил Уваров. — Действительно, я убежал из дома… Но куда? Я на фронт убежал, к Щорсу!

— Ну, а сейчас фронтов нет.

— Ах, не то вы говорите! — простонал Уваров. — Не успокаивайте меня, пожалуйста!

Константин Семенович замолчал. Было ясно, что, пока Уваров не успокоится, пока хоть сколько-нибудь не уляжется его горе, с ним бесполезно говорить.

— Избаловали? — вслух спросил себя Виталий Павлович и встал. — Да. Избаловали. Я и жена… Боже мой! Но ведь мы не одни… Как вы считаете, мы не одни такие?

— Безусловно. Детей балуют многие родители, и не только те, что с высоким окладом.

— Но у них ничего такого не происходит…

— Происходит, но по-разному. Это зависит от многих причин и не последнюю роль играют индивидуальные свойства ребенка.

Виталий Павлович остановился напротив Константина Семеновича, напряженно вслушиваясь в его слова. Глаза его уже не бегали беспокойно по сторонам, и было видно, что он старается сосредоточиться на том, что говорит директор.

— Индивидуальные свойства ребенка? — переспросил он. — Что это значит?

— Врожденные свойства.

— Наследственные?

— Да.

— Вы считаете, что наследственность играет какую-то роль при воспитании?