Герман Матвеев - Новый директор

— Вы что, гады? — диким, плаксивым и почему-то сразу охрипшим голосом закричал он. — За что издеваетесь? Что я вам сделал?.. Сволочи!.. В одиночку посадили… Голодом морите…

Каждая его фраза сопровождалась самой отборной, изощренной бранью. Волохов царапал грудь, бил себя кулаком по голове и кричал так, словно его пытали.

Глушков встал, намереваясь прийти на помощь, но, видя, что Константин Семенович продолжает спокойно сидеть и, нахмурившись, наблюдает за этой выходкой, остался на месте.

Судя по рассказам знавших Гошку ребят, Блин имел взрывчатый характер, и сам об этом предупреждал всех заранее. Он подолгу мог не обращать внимания на приставания, насмешки, но наступал момент, когда «срабатывал капсуль» и Гошка взрывался. Тогда, не помня себя, он хватал что попадало под руку и бросался в драку. Константин Семенович был уверен, что это не свойство характера, а простая распущенность, с определенным актерским расчетом.

В соседней комнате услышали крики. В дверях появился начальник отдела.

— Что у вас тут? — спросил он.

— Ты что пришел, гад? Ну, бейте… терзайте! Ваша власть! — с новой силой заорал Волохов, пересыпая крики отвратительной руганью.

Начальник, поглядывая с опаской на беснующегося юношу, перешел комнату и наклонился к Константину Семеновичу:

— У него припадок? Надо связать…

— Ломается. Сейчас выдохнется, — не поворачивая головы, тихо ответил Горюнов и громче, чтобы мог услышать Волохов, презрительно добавил: — Это у них называют: выкобениваться!

И Гошка услышал. Услышал и прекратил безобразную сцену. Наступила тишина. Все с любопытством ждали, как он оправдает такой резкий переход от фальшивой истерики к нормальному состоянию. Но Волохов и не думал оправдываться. Задетый за какое-то ему одному известное чувство и видя, что его крики ни на кого не действуют, что никто его не уговаривает, не успокаивает, он перестал «психовать» так же неожиданно, как и начал. Вытащив из кармана носовой платок, он высморкался, сходил в конец комнаты за кепкой и как ни в чем не бывало вернулся на свое место к столу следователя. Начальник отдела, даже не взглянув на него, вышел из комнаты.

— Будем продолжать или на сегодня закончим? — спросил вора Константин Семенович.

— Допрашивай, — сиплым голосом пробурчал Блин.

— Волохов, а ведь мы, кажется, договорились разговаривать на «вы»…

— Пожалуйста, если вам нравится.

— Вот, вот! Затем надо договориться: бесполезно нас пугать. Здесь люди грамотные, опытные, с крепкими нервами.

— А кого я пугал?

— Я не знаю, кого вы хотели сейчас испугать. Где вы учились актерскому мастерству? В колонии, что ли?

— Ладно уж…

— Учителя у вас были неважные. «Психовали» вы плохо, не натурально… Соберите пуговицы, пригодятся.

Пока Блин бродил по комнате, разыскивая оторванные пуговицы, Константин Семенович переложил передачу матери с подоконника на стол.

— Всё собрали?

— Одна куда-то закатилась. Неважно.

— Сегодня я разговаривал с вашей матерью. Она, бедняжка, сильно горюет и старалась всячески вас выгораживать. Она даже не подозревает, куда вы скатились в поисках легкой жизни.

— А куда я скатился?

— Вот видите, принесла передачу, — продолжал Константин Семенович, не слушая Блина. — Это всё вы можете взять. Конфетки были завернуты в газету. Вот она — «Смена». Газету я оставлю у себя.

— А на что она вам? Давайте уж… Куда я дену конфеты? В карманах растают.

— Сейчас я вам дам другой… чистый лист бумаги.

— А к чему портить… Газета всё равно измятая.

— Не полагается, Волохов. Вы находитесь под следствием. На газете много букв, и с их помощью можно передать какое-нибудь сообщение.

— Ну вот еще чего… Какое там сообщение.

— Правда, я смотрел, — говорил Константин Семенович, наклоняясь над газетой, — и как будто ничего нет… подчеркнутых букв или каких-нибудь пометок. Но, как говорит пословица: «Недоглядишь оком, заплатишь боком»…

С этими словами он скомкал газету и бросил ее в корзину, стоявшую рядом со столом.

— У вас есть приятель по имени Олег?

Волохов молчал, с явным подозрением поглядывая на следователя. Застигнутый врасплох, он, видимо, колебался, не зная, что ответить.

— Вы слышали мой вопрос?

— Слышал. Ну, а на что вам Олег?

— Я спрашиваю, есть у вас приятель Олег?

— Есть. А только… какой он мне приятель. Просто, так… знакомый.

— Ну, положим, просто знакомый не будет на вас тратиться. Вот это масло, папиросы, конфетки… Это он купил.

Волохов неопределенно пожал плечами:

— Денег много, потому и купил.

— Откуда у него деньги?

— А чего вы меня спрашиваете? Откуда, откуда! Отец богатый.

— Вам приходилось бывать у него в доме?

— У кого?

— У Олега.

— Нет… Возле дома бывал, а где он там живет, не знаю.

— Отца или мать Олега вы видели?

— Нет.

— Вероятно, ему было стыдно показывать вас своим родителям?

— Почему стыдно?

— А как вы думаете — почему? Кто у него отец?

— Не знаю, не спрашивал. А чего он вам дался, этот Олег?

— Как его фамилия?

Блин угрожающе поднял голову и встретил строгий взгляд Горюнова. Ему очень хотелось нагрубить, выругаться или снова закатить какую-нибудь сцену, но вместо этого он только пожал плечами и, отвернувшись к стенке, пробурчал:

— Не знаю фамилию.

— Неужели! Извините, но я не могу поверить.

— Точно говорю! Настоящую не знаю. Один раз он сказал, что фамилия у него Кашеваров, но это так… врет! Я узнавал. Никаких Кашеваровых в том доме не живет.

— Хорошо. Это я выясню. Меня интересует еще Людмила Садовская. Вы с ней давно знакомы?

— Давно.

— Ну как давно?

— Точно не помню.

— Приблизительно… неделю, месяц, год, два?

— А иди ты знаешь куда! — вдруг закипел Волохов. — Спрашивай про дело. За что взяли? За ларек? Вот и спрашивай про ларек. Привязался, как ножом в бок… Олег, Люська… Да у меня таких знакомых половина Ленинграда!

— Не надо преувеличивать, Волохов, — с улыбкой сказал Константин Семенович. — Половина Ленинграда — два миллиона. Вы имеете представление о такой цифре? Если эти — ваши знакомые — выстроятся в затылок по три человека в ряд, то они вытянутся на шоссе от Ленинграда до Москвы.

— Ну, это я так… к примеру.

— Вы хотели сказать, что у вас много знакомых…

— Конечно, много.

— Не так уж, много, как это вам кажется. Ваша мать говорила, что вы очень хороший мальчик, но на вас плохо влияют приятели. Что у вас дурная компания… На предварительном допросе вы тоже показали, что Петухов и Садовский сбили вас с толку. Так ли это?

— Ну так что? — покосившись на следователя, спросил Волохов. — При чем тут пацаны?

— Они на вас плохо влияли, подговорили вас на воровство. Так?