Герман Матвеев - Новый директор

— Как же так? Нам хотелось полной самостоятельности…

— Ясно, ясно! Самостоятельность при вас и останется. Ваша точка нужна для отчетов, для плана.

— А доход?

— Доход останется у вас! Мы ничего от школы требовать не будем, для нас важен только сам факт, сама точка… Номер и цифры.

Константин Семенович взглянул на Архипыча, но тот, прищурив один глаз, смотрел на потолок.

— Хорошо, договорились.

— Второй вопрос: профиль! Что у вас будет… столовая, кондитерские и булочные изделия?.. Обычный хлеб выпекать не собираетесь?

— Вообще-то неплохо бы…

— В порядке практики, для своих нужд. Так? Вроде уроков.

— Да.

— Ясно, ясно! Можно устроить урок истории хлебопечения с наглядной демонстрацией. Экскурсию на мельницу Ленина… Теперь насчет механика… Придется поискать с таким уклоном, чтобы мог занятия проводить… научить ребят обращаться с механизмами. Так я вас понимаю?

— Вы очень хорошо всё понимаете, Николай Афанасьевич.

— Ясно, ясно! Что еще? Тара? Транспорт? Погрузка, разгрузка… Как у вас с холодильником? Нет? Поможем! Газ надо подвести на кухню. Горячую воду… Бухгалтерию тоже ученикам поручите?

— Обязательно! — ответил Константин Семенович, поворачиваясь к Маркиной. — Вот будем просить родителей помочь.

— Я с удовольствием! — отозвалась Маркина, с громадным интересом прислушиваясь к разговору.

— Тогда всё! — заключил Николай Афанасьевич, поднимаясь. — Заходи, товарищ Степанов, завтра с утра.

Бычагин уехал. Константин Семенович закрыл за ним дверь и молча прошелся по кабинету.

— Т-так! Вот видите, Зинаида Семеновна, — сказал он, приблизясь к Маркиной, — какие доброжелательные люди есть на свете. Сам приехал! Другой бы на его месте мог… как вельможа… Скажите, пожалуйста, вы не знаете, где работает Каткова?

— Какая Каткова? Ах, эта мамаша! В какой-то столовой.

— Так я и подумал. Трудный человек… Пойдемте, я вас познакомлю с Куприяновым.

Утром звонили из управления милиции.

За десять минут до назначенного часа Горюнов был уже в приемной начальника.

— Привет, Константин Семенович! — весело встретил его лейтенант Киселев, сидевший за шведским бюро возле двери. — Проходите. У него только заместитель.

Оглянувшись кругом, Константин Семенович увидел сидевшего на стуле Самуила Григорьевича. В руках зампредседателя артели была повестка, а на лице застыло такое выражение, словно он только что получил и прочитал ее.

— Здравствуйте, Самуил Григорьевич! Очень рад вас видеть. Каким это ветром вас занесло сюда?

Самуил Григорьевич пожал плечами, грустно улыбнулся и ответил фразой из старинного анекдота:

— Ну, если я вам скажу, что жду здесь трамвая, вы же не поверите?

— Насчет трамвая я действительно не поверю.

— А вы зачем?

— Представьте, тоже не могу догадаться, — осторожно ответил Константин Семенович. — Боюсь, не натворили ли что-нибудь мои школьники.

— Возможная вещь. За всеми не уследишь.

— Сейчас узнаем, — сказал Горюнов и прошел к начальнику.

Проводив его глазами, Самуил Григорьевич пересел на другой стул, поближе к лейтенанту.

— А вы как будто знаете товарища Горюнова? — спросил он.

— Наш сотрудник…

— Ваш! В каком смысле ваш?

— Работал раньше здесь. Недавно перевели в школу.

— Вот оно что! А кем же он работал, если не секрет?

— В угрозыске.

— Скажите, пожалуйста… — неопределенно протянул Самуил Григорьевич.

Начальник управления ходил по кабинету, а его заместитель сидел в кресле возле стола.

— А вот он как раз и пришел! — сказал комиссар, увидев входящего Горюнова. — Здравствуй, Константин Семенович. Мы только что говорили о тебе.

Чувствовалось, что комиссар взволнован, и вряд ли из-за выселения артели. «Что-то другое», — подумал Константин Семенович.

— Сын Уварова учится в вашей школе? — спросил заместитель начальника.

— Да.

— Тем более ему удобно поговорить с отцом. Вдвойне удобно! — сказал комиссар. — К тому же он это дело начинал.

— Правильно! — согласился полковник и, помолчав, прибавил: — Миссия не из приятных.

— Садись, Константин Семенович, — предложил начальник. — Вот какая история… Обстоятельства дела сложились так, что нам пришлось задержать Уварова, сына Виталия Павловича. Сейчас он у нас. Беседует с Глушковым. Мальчишка совсем запутался. Связался с какими-то иностранными моряками, через воров доставал им документы, а сам как будто собирался поехать за границу. Паршивец… Вчера как раз пришло это судно и… кто его знает? Ждать было нельзя. Дело мы передадим в комитет, но надо бы поговорить с отцом. Как ты на это смотришь?

— Ну если надо, значит надо.

— Вот и прекрасно. Сейчас мы потолкуем с твоей артелью. Думаю, что это недолго. Потом ты поднимись наверх, выяснишь там всё, и отправляйся к отцу.

— Прежде чем говорить с отцом, я бы хотел сам разобраться. Нужно повидать сына.

— Ну разумеется! Делай как найдешь нужным, — сказал комиссар, нажимая кнопку звонка. Когда в дверях появился Киселев, он приказал: — Позови гражданина… из артели.

Улыбка на лице Самуила Григорьевича, когда он вошел в кабинет, походила на улыбку циркового артиста в момент исполнения трудного номера, но вошел он бодрой, уверенной походкой. Не зная, кто из двух начальник, он несколько растерялся и приготовленная им фраза приветствия осталась невысказанной.

— Гражданин Фельдман, если я не ошибаюсь, вы были членом партии? — после длительного молчания, иронически спросил комиссар, усаживаясь за стол.

— Что значит был? Я есть член партии.

— Сильно сомневаюсь… Впрочем, извините. Вы правы. В данный момент вы еще член партии…

Начальник управления пристально посмотрел на Самуила Григорьевича, надел очки и пододвинул зеленую папку.

— Вы полагаете, что можно заниматься подлогами, оставаясь членом партии? — спросил он, усмехаясь.

— Какими подлогами? Первый раз слышу. Тут какое-то недоразумение… Я ничего не знаю.

— Забыли! Могу напомнить. Если вы оперативны, то мы, по-вашему мнению, за вами не угонимся? Кого вы откомандировали в Сочи на самолете для подписания задним числом арендного договора со школой?

— Да что вы… При чем тут я… Договор у нас был подписан.

— Когда он был подписан? — строго спросил комиссар.

— Я точно не могу сказать… Мне докладывали, что всё в порядке.

— Гражданин Фельдман! — остановил его комиссар. — Не теряйте собственного достоинства. Не превращайтесь в мелкого жулика. Имейте мужество сознаться в своей ошибке.

— Ошибка! Подписание договора вы считаете ошибкой?

— Это будет зависеть от вашего поведения. Ошибка это или подлог?

— Может быть, это действительно ошибка, но я к ней не имею никакого отношения.