Герман Матвеев - Первая весна

— А ты уже ответил? — спросила Зина.

— Да!

— А что я напишу? — спросила Зина.

— Ты бригадир… вот и пиши про девочек.

Эти простые слова сразу рассеяли все сомнения. На самом деле, чего она стесняется? Серёжа и Светлана такие же обыкновенные ребята, как и она, и будут, наверно, рады получить письмо от колхозных друзей.

Зина не стала откладывать встречу с подругами до завтра. Закончив работу, она решила повидать их сегодня же и поговорить с каждой в отдельности.

Катя Миронова мыла пол. Матери её дома не было.

— Садись, Зина, — предложила Катя. — Я сейчас!

— Нет. Я по делу забежала.

Катя знала о пропаже картофеля, и поэтому Зина коротко рассказала только о предложении Вани.

— Конечно, отдай одну, — согласилась Катя и добавила: — только ту, где десять глазков.

Оля Тигунова только что вернулась из бани и пила чай. Красная, с завязанными белым платком волосами, в лёгком платье, она дула на блюдце, и при этом не только щёки её, но и вся она казалась круглой, как мячик.

— Ой, Зина, прямо умираю — пить хочу, а он горячий! — пожаловалась Оля и, как всегда, засмеялась. — Прямо как огонь.

Услышав о просьбе мальчиков, Оля посмотрела на Зину большими, круглыми от удивления глазами.

— А что ты спрашиваешь?.. Картошка же не моя…

— Фу, какая! Ты же в бригаде состоишь, потому я и спрашиваю! — с досадой сказала Зина. — Разве тебе всё равно?

— Так я же не могу распоряжаться картошкой, если она не моя.

— Ты не можешь, и я не могу, а все мы можем! — пояснила Зина.

Оля подумала и пожала плечами:

— Если хочешь, — отдавай. Всё равно у нас больше.

Следующей была Тося, которую Зина встретила на улице.

Узнав о просьбе, Тося принялась горячо возражать. Но возражения её были какие-то странные:

— Ой! Мальчишки и так задаются, а им еще картошку отдавать? Пускай сами достают…

Пришлось уговаривать. Зина терпеливо начала объяснять подруге самые простые, как ей казалось, вещи, но Тося упрямо стояла на своём:

— Всё равно они и спасибо не скажут. Знаю я их. Они рады на готовенькое-то…

В конце концов Зина рассердилась и заявила, что они и без неё обойдутся. Большинством голосов постановят — и весь разговор.

— Пожалуйста, постановляйте! — сказала Тося. — А я всё равно не согласна!

— У тебя совести нет!

— Как это совести нет? — удивилась Тося. — У меня, знаешь, сколько совести? Больше всех!

— Оно и заметно. Картошку жалко…

— Нисколько мне не жалко. А если опять крысы у них утащат?

— У нас тоже могут утащить.

— А ты думаешь, они бы нам отдали? Ни за что бы не отдали! Спроси Сашку!

Зине надоел этот разговор, тем более, что вопрос был наполовину уже решён.

— Значит, ты против? — спросила она, делая движение.

— А Катя согласна?

— Ясно, согласна. И Оля согласна…

— Ну, тогда и я согласна, — сказала Тося, тяжело вздохнув.

Нюша Семёнова, как и предполагала Зина, согласилась без всяких колебаний. Ей было жаль мальчиков, и пропажу клубней она воспринимала как своё личное несчастье.

Поля Замятина с матерью ушла в баню. Костя сидел на табуретке, а перед ним с виноватым видом стояла Марфуша. Руки у девочки были в грязи, и она, растопырив пальцы, серьёзно разглядывала их.

— Куда это годится? — укоризненно говорил Костя. — Тебя вымыли, а ты, как поросёнок, сразу в грязь…

— А у поросёнков рук и нет, — серьёзно сказала Марфуша.

— Конечно, нет. Они носом в грязи копаются, как и ты. Нос-то у тебя чёрный…

Марфуша потрогала свой перемазанный нос и ещё больше запачкала его.

— Что ты делаешь? Грязными руками за лицо хватаешься! Ничего ты не соображаешь. Посмотри на неё, Зина! — обратился он к вошедшей девочке. — На кого она похожа! Настоящий поросёнок! Недавно в баню ходила, а теперь что?.. Снова мыть!

— Они сами замарались, — оправдывалась Марфуша, продолжая разглядывать свои грязные руки.

— Сами, сами! — передразнил он сестрёнку. — Не лезла бы в грязь, сидела бы дома, не замаралась бы. Иди мойся, а не то придёт мать, она тебе задаст…

Марфуша не возражала. Умываться она любила.

Зина села за стол и с минуту наблюдала, как старательно мылась девочка.

— Где это ты перемазалась, Марфуша?

— На огороде… Я картошку посадила. У меня много вырастет! — охотно рассказывала девочка. — Больше, чем у вас. Верно, Костя?

— Верно, верно, — машинально подтвердил брат.

Во дворе дома была куча песку, наношенная с берега озера специально для Марфуши. Здесь она играла. В зависимости от сезона, от настроения и фантазии, и, наконец, от разговоров, которые она слышала, Марфуша стряпала пирожки, строила дома, конюшни, фермы, а иногда устраивала сады или огород для куклы.

Последнее время между Костей и Полей было много разговоров о посадках картофеля, и вполне понятно, что Марфуша тоже решила заняться картошкой.

Тихон Михайлович вышел на улицу и зажмурился. После прохладной полутьмы конюшни слишком ярко светило весеннее солнышко.

Некоторое время он стоял неподвижно, наслаждаясь приятной ласковой теплотой. Потом, устроившись на чурбане, он вытащил кисет и начал сворачивать цыгарку. На дороге показалась девочка.

— Марфушенька! Внучка! — обрадовался старик. — Иди сюда, ягодка, иди…

— Деда, она сломалась… — еще издали пожаловалась девочка.

— Что у тебя сломалось, а?

— Лопатка.

Остановившись возле старика, Марфуша протянула ему сломанную деревянную лопатку.

— Ай, беда какая!.. Как же это ты недосмотрела?

— Она лежала, а потом телега поехала и прямо колесом… Она и сломалась. А Костя говорит — некогда починивать.

— Это ничего, — успокоил Тихон Михайлович девочку. — Завтра я тебе новую сделаю.

— А мне сегодня надо, — заявила Марфуша.

— Сегодня? Ишь ты какая прыткая! Загорелось… Что ж, придётся делать.

Тихон Михайлович отправился в конюшню и скоро вернулся назад с топором и небольшой дощечкой.

— Деда, а мне ещё грабли надо, — потребовала Марфуша. — Как же я без граблей?

— Ещё и грабли? Весь инвентарь понадобился. Сделаю, кралечка, сделаю тебе и грабли, только не сегодня. Лопатку мы сейчас живо смастерим. А вот насчёт граблей придётся обождать… — говорил старик, принимаясь за работу.

Присев на корточки, он поставил дощечку на край перевёрнутых саней и топором быстро обтесал края. Затем вытащил из кармана старинный складной нож, сел на свой чурбан и стал зачищать неровности.

— Лопатка будет первый сорт, — говорил он внимательно наблюдавшей девочке. — Рукоять мы сделаем гладенькой, чтобы руку не занозить… Что же ты, ягодка, собираешься копать этой лопаткой?

— Огород копать надо, — со вздохом сказала Марфуша и деловито нахмурилась.