Герман Матвеев - Первая весна

— А разве она была против? — удивлённо спросила Нюша.

— Ну ясно… Уж я её уговаривала, уговаривала… Даже сказала, что у неё совести нет, — вспомнила Зина.

— Правильно! Совести у неё нет, — согласилась Поля.

— Да что вы, девочки, на самом деле! Совести нет?.. У меня?

— Нету, нету, — присоединилась Оля. — Там у тебя пусто…

Тося пробовала защищаться и совсем рассердила подруг. На неё набросились все, и она, не выдержав, расплакалась.

— Ну-у… заревела… — протянула с досадой Поля. — Как Марфушка… Не любишь, когда правду в глаза говорят!

— Это тебе наука… В другой раз не болтай! — сказала Катя.

Как бы там ни было, но отношения между бригадами испортились.

Слёзы превосходно облегчают душу. Особенно Тосину. Поплакала она немного, повздыхала — и все неприятности куда-то исчезли. На душе снова легко. Своей вины она, конечно, не признала и считала, что девочки отнеслись к ней несправедливо. Просто придрались и выместили на ней свою досаду. Ничего не поделаешь! Такая уж у Тоси судьба неудачливая. Но это всё позади. И Тося не злопамятна. Она очень добрая и легко простила подругам эту обиду. В школу на другой день она отправилась в самом прекрасном настроении. Ей казалось, что и другие, как она, за ночь успели забыть ссору, и всё пойдёт по-старому. Подумаешь, какая беда! Поругались с мальчиками! И главное, из-за чего? Из-за старых бочек!

Но скоро она почувствовала, что ошиблась. Оказалось, что девочки не забыли вчерашней ссоры и продолжают сердиться.

В школе они явно избегали её. На первых уроках Тося еще крепилась. Сидела она притихшая и плохо понимала, что́ говорили учителя и отвечали ученики.

Вера Фомина всё время наблюдала за работой юннатов своего отряда. Она знала о многом, что происходило в картофельных бригадах: ребята ей рассказывали. Вожатая не удивилась, когда в конце учебного дня её вызвали в коридор и здесь она увидела Тосю.

— Верочка, я вам что-то хочу сказать… — еле сдерживая слёзы, пробормотала девочка.

С одного взгляда на пионерку Вера поняла: что-то случилось.

— Ну, говори…

— Нет, я по секрету…

Здесь, за книжными шкафами, был укромный уголок, где Верочке нередко приходилось выслушивать самые различные признания, делать выговоры, или, как она называла, „наставлять на путь истинный“.

Не успела Тося сказать и двух слов, как слёзы полились обильными ручейками.

— Ты бы сначала сказала, в чём дело, а уж потом плакала, — несколько переждав, посоветовала Верочка. — Может быть, и плакать не стоит. Какие-нибудь пустяки…

— Ни-ичего не пустяки…

— Ну, тогда рассказывай.

Сбиваясь и путаясь, Тося с трудом рассказала: никто с ней не хочет разговаривать, хотя она ни в чём не виновата. Если бригады поругались, то это не из-за неё, а из-за бочек, и вообще первая начала Зина.

Из всего сказанного Верочка поняла только одно: бригады юннатов поссорились, и ей необходимо вмешаться.

Прозвенел звонок. Верочка отправила Тосю на последний урок, пообещав всё выяснить и уладить. Она решила поговорить с юннатами, но задержалась и, когда пришла в класс, застала только поджидавших ее Тосю, Катю Миронову и Ваню Рябинина. Все остальные ушли домой. Катя переписывала заметки, а Ваня рисовал заголовок. Оба они были редакторами классной стенгазеты.

— Так! — с довольной улыбкой сказала Верочка, остановившись за спиной Вани. — Завтра выпустите?

— Ага.

— А я думала, что вы из-за своей картошки и про газету забыли, — шутливо сказала она. — Как у вас там дела?

— Какие? — не понял Ваня.

— С картошкой.

— Растёт. У нас восемьдесят один, а у девочек девяносто три.

— А почему девочки вас обогнали, Ваня?

— Мы не виноваты… У них глазков больше.

— А вы не ссоритесь?

— Зачем?.. Не-ет… — ответил Ваня.

— Ребята нам здо́рово помогают, — подтвердила Катя.

— А я слышала другое… — допытывалась вожатая.

Тося с трудом удерживалась, чтобы не вмешаться в разговор. Она уже хотела возразить, но в этот момент Катя искоса взглянула на неё так, что Тося закрыла рот и потупилась.

— Послушай, Ваня, а что это за бочки вы вчера прикатили? — спросила Вера.

— Железные бочки со станции, — охотно пояснил Ваня. — Будем в них удобрение разводить для подкормки картофеля…

— Это вы для своей бригады взяли?

— И для своей и для девчоночной, — сказал Ваня.

— Ой! Ой! — вырвалось у Тоси. — Не совестно!

— Мы и селитры принесли, — продолжал Ваня, словно ничего и не слышал.

— Ну, так… Я рада, что у вас так всё хорошо! Главное — не надо ссориться. Вы уже не маленькие и дело делаете большое. В субботу ваш доклад на сборе… Не забудь, Ваня, — напомнила Верочка и вышла.

Некоторое время стояла тишина. Было слышно, как поскрипывает Катино перо.

— Нажаловалась всё-таки… — сказала она, не поворачивая головы.

— Я вовсе не жаловалась. Я только про себя сказала, — отозвалась со вздохом Тося.

Снова установилась тишина. Ваня рисовал яркую большую звезду. Катя писала.

Видя, что про неё как будто забыли, Тося встала из-за парты и медленно направилась к двери, каждую секунду ожидая, что её окликнут. Подошла к двери и оглянулась. Нет, на неё даже не смотрели.

В скверном, очень скверном настроении возвращалась Тося домой. Шла, размахивая сумкой, и думала о том, какие на свете живут плохие девочки и мальчики. Сердце ее сжималось от жалости к себе.

Подходя к деревне, она увидела бегущую с фермы Полю. В руках у неё было двое вил.

— Тоська, где ты пропадаешь? — крикнула ей Поля.

— А что?

— Беги скорей на участок! Николай Тимофеевич поехал пахать нам. Надо навоз разбрасывать. Кто за тебя будет работать? — на бегу кричала Поля.

Долго раздумывать не приходилось, и Тося, забыв обо всём, стремглав побежала за Полей.

На участке шла работа. Навоз был уже привезён и лежал большими кучами. Николай Тимофеевич стоял за пароконным блестящим на солнце плугом в начале участка и ждал, пока Зина, Оля и Нюша разложат навоз в борозду.

— Ровней кладите! Не торопитесь! — говорил он. — Посадка не простая, научная!

— Всё, папа! — крикнула Зина. — Давай!

Николай Тимофеевич свистнул, и два коня-тяжеловоза — Мальчик и Крошка — послушно тронулись вперёд.

— Эге!.. Левее, Крошка!.. Эге! — покрикивал Николай Тимофеевич, держась за рукоятки плуга.

Тося бросила у берёз свою сумку, взяла у Поли вилы и принялась за дело. Работала она за двоих. Скоро раздался её звонкий голос, а затем смех и неизбежный визг.

Через час участок был вспахан, и бригада возвратилась домой.

Павел Петрович появлялся в школе одним из первых, но сегодня он застал на дворе возле кладовой двух мальчиков. Оба они сидели на корточках, низко нагнув головы. Мальчиков он узнал издали. Это были ученики пятого класса: Боря Дюков и Вася Поленов. Увлечённые разговором, ребята не слышали, как подошёл директор и остановился за их спинами. На земле были расчерчены квадраты, в которые они строго по прямым линиям втыкали заготовленные палочки.