Вера Морозова - Мастерская пряток

— Барин пошутил, Марфуша… Так отвечать нельзя. К тому же просто невежливо! Спросите и, коли дело касается меня, проведите гостя в гостиную. Я заканчиваю чай и выйду из-за стола.

— Вот именно гости к вам… К кому другому могут пожаловать гости в любой час дня и ночи! Только к вам. — Папа, когда сердился на маму, всегда обращался к ней на «вы». — Даже в воскресный день нет покоя… Подумайте о девочках, если ни меня, ни себя не жалеете.

Мама быстро стала отвечать папе по-французски, голос ее делался все тише, а глаза наполнились гневом.

Леля сжалась — опять ссора. В ссоре она всегда была на стороне папы. Папа хотел, чтобы мама никогда не уходила из дома. И она хотела этого. И странно — мама такая добрая, а уступить папе не могла. Девочка решила помирить папу с мамой и не без хитрости спросила:

— Значит, мы пойдем в цирк?

Мама печально опустила глаза. Папа нехорошо захохотал и с бешенством бросил маме в лицо:

— Домашняя жизнь по вашей милости, сударыня, стала балаганом! Да-с, балаганом, и причем копеечным.

Вернулась Марфуша из прихожей, подала барыне запечатанное письмо. И выжидательно замерла в дверях.

Мария Петровна быстро распечатала письмо, пробежала глазами. Лицо ее посветлело, хотя озабоченность не пропала.

— И не стоило копья ломать, дорогой! Мария Эссен на пароходе следует в Астрахань и просит повидаться. Она что-то занемогла…

— Вот именно занемогла! — опять нехорошо захохотал папа. — Так скачите и проведайте Эссен…

Папа выбежал из-за стола и скрылся в кабинете, сильно хлопнув дверью.

Мария Петровна попросила кухарку отпустить посыльного и тоже встала из-за стола. Девочкам виновато сказала, стараясь не смотреть в глаза:

— Значит, идем на пристань.

«Мама волнуется, и непонятно почему, — подумала Леля. — Конечно, цирк есть цирк, но и на пристань всем вместе неплохо прогуляться. Пристань далеко от дома, и вернее всего прокатятся на извозчике. А это же просто праздник!» И Леля поцеловала маме руку.

— Марфуша! На улице ветер, погода неустойчивая, придется надеть на девочек пальтишки, да и мне достаньте салоп.

— Помилуйте, Мария Петровна, и кофточек шерстяных хватит. К чему девочек кутать. — Марфуша уперла руками крутые бока и с недоумением уставилась на барыню.

— Марфуша, вы-то меня пожалейте!.. — сказала Мария Петровна, и голос у нее дрогнул.

Леля видела, как поникла Марфуша, глаза стали тусклыми. Ответила тихо и без обычной приветливости:

— Хорошо, я все сделаю, только девочек-то поберегите.

Слова эти часто произносил папа, и Леля насторожилась, услышав их.

Они ехали на пристань на извозчике. Катя от восторга хлопала в ладоши. Леля прижималась к маминому плечу и не понимала, почему она такая встревоженная.

Они подъехали к пристани, когда народ уже начал расходиться. На пристани прохладно. Непонятно почему, но этому обстоятельству Мария Петровна обрадовалась.

Пароход «Александр Второй» лизали волны. С шумом накатывали на корму и замирали. С парохода на пристань были сброшены сходни, но Мария Петровна, взяв девочек за руки, не спешила по ним подняться. Прохаживалась вдоль кормы и разглядывала пассажиров на палубе, пытаясь кого-то увидеть. Катя прыгала на одной ножке и напевала кошачьим голосом. Леля дергала ее за косу, пыталась остановить, но Катя делала вид, что ничего не происходит.

— Мари… Мари… Какая неожиданность! — прокричала с кормы дама, придерживая от ветра шляпу. — Слава богу, свиделись… Поднимайтесь скорее, до отплытия всего тридцать минут!

Леля удивилась: дама кричала о неожиданности, а сама присылала с парохода посыльного с голубым конвертом.

Мама попросила девочек соблюдать осторожность, и они начали подниматься по сходням.

Леля держалась за толстый канат, пугаясь воды, которая оказалась так близко, совсем под ногами.

Дама встретила их у открытой каюты, расцеловала девочек. Долго удивлялась, как они выросли, теребила и прижимала к груди.

— Леля, ты меня не узнаешь? — озадачила она Лелю вопросом. — Я приезжала к вам в дом, и не однажды…

Леля нахмурила бровки — старалась что-то припомнить, но не смогла.

Дама, которую мама называла Машей, поражала красотой. Леля видела, как на палубе останавливались люди и не сводили с нее глаз. Одета она в сиреневый костюм, отделанный белкой. Голубой мех оттенял огромные серые глаза и правильные черты лица. Золотистые вьющиеся волосы стянуты в тугой пучок. Дама смеялась, и на щеках прыгали ямочки.

Катю она посадила на руки и сетовала, что ничего приличного не привезла для девочек. Потом радостно вскинула свои прекрасные глаза, громко засмеялась и закружилась, обдав Лелю запахом духов. Дама вытащила из чемодана коробку конфет. На коробке красные розы и слова с нерусскими буквами.

Катя занялась конфетами, до которых была великой охотницей. А дама заговорила о непонятных вещах. Леля слышала о транспорте литературы, о Женеве и о том, как трудно было с этим транспортом приехать в Россию. Мария Петровна также что-то быстро ей рассказывала, жаловалась на шпиков и все спрашивала о здоровье Владимира Ильича.

Дама подошла к Марии Петровне и попросила:

— Выручай, родная… Меня от самой Твери взяли в клещи молодцы с квадратными лицами. Глаз не спускают. И на пароходе, на беду, их встретила. Как в песне — «сидим рядком и говорим ладком». По пути на берег не сходила, чтобы людей не провалить. Думаю, не арестовывают, потому что хотят связи установить. За мною ухлестывает жандармский офицер, это их пока сбивает с толку, но, думаю, к сожалению, ненадолго.

Каюта первого класса просторная. Стены отделаны полированным деревом. И вся в зеркалах. На окошке шелковые занавески. На полу ковер с большим ворсом, который поглощал шаги. Леля оробела, увидев себя сразу в нескольких зеркалах. Неужто она такая большая? И капор с вишенками на боку… И ленточки в косичках… Катя прижала к зеркалу лицо и смеялась, разглядывая свой расплюснутый нос.

Эссен ловким движением поплотнее задвинула шторы на оконце, словно от холодного ветра.

— Ты в каютах первого класса разъезжаешь. Молодец… И туалеты парижские, — удовлетворенно заметила Мария Петровна. — Один человек, весьма осведомленный в делах, мне сказывал, что в полиции ты известна под кличкой Шикарная… Кстати, пришла депеша в жандармское управление, там предупреждают о появлении Шикарной, опасной революционерки. Точный текст депеши, разумеется, не знаю, но смысл ее примерно таков: «Мария Эссен, возраст 27 лет. Особая примета — необыкновенно красива, прекрасно одевается, среднего роста. Имеет золотистые волосы, огромные серые глаза, великолепно говорит по-французски». И далее: «При аресте следует соблюдать величайшую осторожность — великолепно стреляет!» — И с грустью заметила: — Вот какие пироги… Конечно, светский лоск — дело хорошее, он в некотором роде и неприступность создает, но тебе нужно будет менять облик.