Герман Балуев - ХРОНИКЕР

Как глыба, из-за угла вагончика вышел Иван, навис над нами, посапывая, глядя на меня свинцовыми маленькими глазками.

— Секретничаем? — Он как бы пережевывал мое появление. — А может, мне тоже интересно? — С кряхтеньем повалился в траву. — Ты же вроде обещал мне уехать? — сорвав и кусая травинку, замедленно спросил он меня.

— Ты в какую смену работаешь? — в свою очередь поинтересовался я.

— А в эту! — Иван показал мне замасленные толстые руки. — Слышишь, дизель молотит?

— Так вот и иди к нему!

Иван, глядя мне в колени, длительно покряхтел, вытер ладони о голый, мешком вываливающийся живот, посмотрел на оставшиеся на нем следы, потом — на ладони.

— Ладно! — Поднялся и пошел к буровой.

— А он вас слушается! — рассеянно удивился Французов, глядя на выгибающийся вдали голубой купол моря. Нежное и прохладное дыхание моря то наваливалось, то отливало, и то удалялся, то подходил вплотную масляный грохот буровой. — Вот, допустим, люди. Я их делю на три категории. Первая: те, кто выдумывает. Вторая: кто выполняет выдуманное первыми. Ну вот, допустим, как сейчас мы. И третья — это те, что на подхвате, шестерки. Вы понимаете мою терминологию? Ну вот!.. Да, так я относил себя к третьей: «Дима, а ну-ка сбегай! Дима туда, Дима сюда. Дима, куда ж ты, собака, делся?!» Жил, так сказать, не поднимая глаз. А почему? Да потому что я был никто, фикция, мальчик, забытый в вагоне. Ничего? Тогда я перейду к подробностям.

Мне три годика, сестре еще меньше, скорый поезд, мы куда-то едем с отцом. Помню серый плащ его, доброе грустное лицо. Станция. Отец бежит на вокзал, появляется с кульком конфет, сует нам с сестрой, говорит, посидите, родные мои, я сейчас, снова исчезает — и на этот раз навсегда. Мы сперва ничего, едим конфеты, поезд идет, отца нет, мы в рев. Ну конечно, пассажиры, восклицания, то да се, в кульке находят записку: «Родные мои Дима и Аллочка! Куда мне с вами, а я еще молодой. Простите своего папку и прощайте, мои хорошие, вашу маму звали Леночка, а государство вас воспитает».

Вы не обращайте внимания, что я плачу, у меня это быстро проходит. Ну, видите, я уже улыбаюсь. Вы не утомились? Тогда я продолжу, ладно? Ну, детдом. Это вам, наверно, известно. Затем Нижний Тагил, работаю в кочегарке подручным, предпринимаю активные поиски отца. Для меня это становится целью жизни. Я ищу, по сути, себя. Каждый вечер после работы пишу письма, посылаю запросы, но данных мало. Куда и откуда шел тот поезд? Французов ли настоящая моя фамилия или это я тогда нафантазировал? Достоверно, что зовут меня Дима, сестру Алла, а нашу мать звали Лена. Не буду утомлять вас подробностями, но поиски мои вдруг увенчались успехом. Из Майкопа приходит: «Фракузов Никита Тихонович, 1925 года рождения, уроженец города Луцка». То есть — вот он кто, мой отец! Я, можно сказать, сам организовал всесоюзный розыск. Нашел. Одесса. Со мной случился припадок. Говорили, что я вел себя как безумный. На всякий случай связали, пригласили врача. Ну, это мелочи... Да, отец! Я бы и через океан вплавь к нему бросился. А Одесса что? Я даже не уволился, сел в поезд, поехал. Скажу так: хотя все принимали меня за человека, я был ничто, нерасшифрованный иероглиф, а кем-то я должен был стать только после встречи с отцом. Я был тоскующее пустое место, фантом, вы поняли это слово? Я даже не знал, плохой я или хороший, скупой или добрый, — у меня до этого просто еще не дошло. Я послал отцу безумную телеграмму, а когда приехал в Одессу, отца там не было, и его. сожительница, довольно приятная женщина, в квартиру меня не пустила. Она сказала, что отец уехал на Север.

В ее отсутствие я проник в квартиру, все перерыл, разыскивая фотографию отца, нашел, взял на память его золотые часы и кепку, оставил записку со своим адресом и уехал в Нижний Тагил. Эта женщина вслед за мной прислала письмо: «Дурак! Он меня бросил, а часы мои, верни». И прислала мне настоящую отцовскую фотографию, а та, что я взял, оказалась изображением постороннего фрайера, а я, признаюсь вам, ее целовал.

Часы я ей выслал обратно, а сам поехал на Север и устроился экспедитором, чтобы была возможность ездить, видеть людей и показывать им отцовскую фотографию. Вы не поверите, но дважды я его находил, и дважды мы не успели свидеться. Один раз мы колонной в восемьсот машин по зимнику пробивались в Сургут, и тут мне сказали, что мой отец в Туруханской гидрологической экспедиции. А на мне груз, кругом тайга буреломная, не соскочишь, в Туруханск не побежишь! А приехал — т-там его нет, свернулась еще месяц назад экспедиция. Ну и второй раз — идентично. Уехал и молодую девчонку увез. У него не клеилось с этим вопросом. Ну вот. А у меня создалось впечатление, что он меня избегает. Боится встречи. Думает, что я предъявлю ему счет.

Хоть и ложная предпосылка, но вы понимаете, как мне было в то время горько. Но я тогда так подумал: а ведь и в самом деле, невелик я подарок, свалюсь ему на голову — так, какой-то тюха пришибленный: ни осанки, ни образования, ни манер. Вы понимаете, я понял, что должен ему уже как-то весомо себя предъявить. У меня по разным причинам были две отсрочки, а тут я пришел в военкомат: забирайте! Армия подняла мне голову. Я был старшим сержантом. Скажем так: территория дружественной нам страны, жара, как здесь. Иногда, и всегда внезапно, стреляют. Ну, сюжет такой: дикие горы, шоссе, колонна. Наша задача — выбить противника из-под моста и хотя бы полчаса удержать этот мост. Самое трудное — подняться из кювета и бросить себя на огонь, вперед. И вот момент — я говорю себе: «Подымайся, сынок!» И понимаю, что это голос отца прозвучал, ей-богу! И вот еще, может, вам пригодится: когда поднял свое тело и, поливая огнем, прыгаешь по камням, это уже не ты, ты с собой распрощался. Ни мыслей, ни страха, бежишь в пустоте!.. Ну, короче: мост мы взяли и удержали. Меня в числе других везут к командующему, командующий жмет руку и награждает орденом Красной Звезды. Вы устали? Вот сюда пересядем, в тень. А я вам — минутку! — принесу ташкентской минеральной, бодрит отлично, а вы покурите, так?.. Ну вот и водичка! Пожалуйста. Что вы смотрите так на орден? Ну! Тот самый. Я его специально надел, а то смотрю, вы стали как-то коситься, а без доверия мне тяжело продолжать. Что? Пожалуйста! Вот, держите. Еще новенький, правда? Я его всего-то разок надел, так какой-то мужик: «Мальчишка! Чужие награды таскать!», еле от него спасся.

Поехали дальше?.. Я поднял голову, и жизнь улыбнулась мне всеми зубами. Еду в Тюмень, на буровую, чтобы заработать массу денег и купить машину. Мечта такая: нахожу отца, прибываю на собственном лимузине, вылезаю, приветствуя его рукой. Действительность: буровики берут меня одиннадцатым номером. Да, так вы в Нижневартовске были?! Иван говорит, что... Да что вы?! И тоже одиннадцатым номером?! Вот здорово! Ну, так что вам рассказывать?! Метлу в руки, ломик в руки: «Обкалывай лед на платформе, парень. Такие твои будут дела!» Ну, обеспечить себя, об этом, конечно, нет разговоров, но на машину, вы понимаете, метлой заработать не так-то просто. Однако, если уж жизнь тебе улыбается, так она делает это серьезно. Что происходит? В Нижневартовске мне дают на сдачу лотерейный билет, и я становлюсь обладателем «Волги». Буровая теряет для меня смысл. Еду получать машину, устраиваюсь на работу в Тольятти. Автозавод, молодежь, я — рабочий конвейера, затем испытатель. Испытываю новые модели машин. Участвую в ралли. Во Франции мы берем серебряный приз. Еще водички? Ну что вы, как это может меня затруднить?! Прошу, пожалуйста. Вот, посмотрите: в этом альбоме все перипетии нашей борьбы. Это сама гонка. Это нам вручают медали. А это мы гуляем в Лозанне. Красиво, правда? Вот казино.