Гэри Шмидт - Пока нормально

Честное слово, я ему врежу.

На третий день, отсидев сколько положено, я вышел из школы уже под вечер. День был по-весеннему теплый, но я все равно слегка озяб, потому что, если вы помните, у меня больше не было куртки Джо Пепитона. Наверное, поэтому мистер Баллард и остановился, когда проезжал мимо и увидел меня. Он перегнулся через сиденье и опустил стекло.

– Эй, партнер! – крикнул он.

Я ему помахал.

– Залезай, – сказал он. – Я подвезу тебя домой – конечно, если ты не хочешь немножко покидать подковы.

Я залез и стал смотреть в окно. Мы проехали несколько кварталов.

– Если мне надо что-нибудь обмозговать, подковы всегда помогают, – сказал мистер Баллард.

Еще квартал. Впереди показалась Дыра.

– Можно и покидать, – сказал я.

Мистер Баллард повернул к бумажной фабрике.

Пока еще не совсем потеплело, мистер Баллард держал подковы у себя в кабинете. Мы зашли туда вместе, он достал их из-за двери – видели бы вы, как цвели его орхидеи, на которые так и лился солнечный свет, – а потом мы отправились на площадку. Земля была еще грязная после зимы, и песок вокруг колышков промок насквозь.

– Давай просто потренируемся, – сказал мистер Баллард.

Я бросил первую подкову. Даже не близко.

Он бросил за мной. Его подкова звякнула о колышек и отлетела.

Я бросил следующую. Даже не близко.

Он – следующую. Оперлась о колышек.

Примерно так шло и дальше, пока не похолодало как следует и мы не вернулись на фабрику.

Вот наша первая тренировка в цифрах:

Большие промахи – примерно пятьдесят у меня и два у мистера Балларда.

Маленькие промахи – ни одного у меня и четыре у мистера Балларда.

Стукнулись о колышек и отскочили – три у меня и примерно пятьдесят у мистера Балларда.

Прислонились к колышку – ни одной у меня и четыре у мистера Балларда. Он сказал, что это необычно.

Наделись на колышек – ни одной у меня. Он сказал, что это необычно. Двадцать три у него. В этом никто не увидел ничего необычного.

– Хорошо поиграли? – спросила миссис Стенсон, когда мы принесли подковы обратно.

– Мы тренировались, – сказал мистер Баллард.

Он вошел в кабинет и спрятал подковы за дверью. Потом вышел. Я стоял у окна. Солнечный свет еще лился.

Мистер Баллард встал рядом со мной. Он взял одну орхидею, снова поставил ее на место и выбрал другую, которая цвела лучше. Желтым, белым, фиолетовым – точно какой-то сумасшедший художник придумывал невозможный цветок, плюнув на композицию и на все остальное.

– Это твоей маме, – сказал он и отдал ее мне.

И вдруг я чуть не заплакал. Прямо здесь, на Бумажной фабрике Балларда, перед кабинетом хозяина. Чуть не разревелся, как будто мне было года четыре или вроде того. С орхидеей в руках – подарком для моей матери.

– Ничего, – сказал мистер Баллард. – Все наладится. – Я посмотрел вверх, на него. – Так всегда бывает.

Я не хотел говорить ему, что он ошибается. Я-то видел Морскую Чайку. И не хотел, чтобы он тоже заплакал.

– Сейчас отвезу тебя домой, – сказал он. – Погоди минутку.

Он снова ушел в кабинет. Миссис Стенсон улыбнулась мне – наверное, чтобы не засмеяться, глядя, как я стою с цветком в руках и чуть не реву. Потом мистер Баллард вышел из кабинета с какой-то курткой.

– Она мне уже мала, – сказал он. – Буду рад, если тебе пригодится.

Я взял ее. Вы не поверите, что это была за куртка.

Нет, она была не бейсбольная.

Хотя бейсбольная – это было бы здорово.

Она была летчицкая. Думаете, я вру? Самая настоящая. Темная кожа. Изнутри – мягкая подкладка, фланелевая. Глубокие карманы. Стоячий воротник. Летчицкая куртка! Вы могли бы носить такую, если бы были астронавтом и прогуливались по Мэрисвиллу, отдыхая перед полетом на Луну.

– Примерь-ка, – сказал он.

Я примерил.

– Великовата, – сказала миссис Стенсон.

– А по-моему, в самый раз, – сказал мистер Баллард и посмотрел на меня такими же глазами, как у Бурого Пеликана.

Я поехал с ним домой в летчицкой куртке, с орхидеей в руках.

Думаю, не стоит рассказывать вам, что сделала моя мать, когда увидела орхидею.

Зато стоит рассказать, что произошло у нас в комнате, когда я сообщил Лукасу про свою новую летчицкую куртку.

Он спросил:

– А мне подойдет?

– Никогда в жизни. Даже не надейся.

Он засмеялся.

– Наверное, ты прав.

Знаете, как это здорово – слышать смех Лукаса?

Это было даже лучше, чем носить летчицкую куртку – единственную мою вещь, которую до меня не носил какой-нибудь другой Свитек. Конечно, если не считать куртки Джо Пепитона. Но она, как вы помните, куда-то пропала.

В субботу утром миссис Мейсон сказала, что моя новая куртка выглядит обалденно – так прямо и сказала, – и она даже не знает, станет ли человек в такой обалденной куртке есть шоколадный пончик, или он для этого уже слишком взрослый. Я сказал, что с удовольствием съем шоколадный пончик, и она дала мне еще стакан холодного молока, чтобы его запить.

Мистер Лефлер сказал, что моя новая куртка что-то ему напоминает, и пошел на чердак искать это что-то, пока я вынимал из тележки его продукты. Я подождал, и скоро он вернулся – угадайте, в чем? В другой летчицкой куртке! Думаете, я вру? Ее мягкая коричневая кожа вся потрескалась, и у нее был желтый шерстяной воротник и такие же шерстяные полоски на краях рукавов.

– Мистер Лефлер! – сказал я. – Вот это да!

– Лейтенант Лефлер, – сказал он и одернул куртку снизу. – А что, неплохо. Очень неплохо, через тридцать пять-то лет.

Он был прав. Это и правда выглядело неплохо. Так что я сдвинул пятки вместе, выпрямился и отдал ему честь. Вроде как пошутил. Но знаете что? Лицо у него было совсем серьезное, как будто он и не думал шутить здесь, на своей кухне. И он тоже щелкнул каблуками, и вытянулся – таким прямым я его еще ни разу не видел, – и тоже отдал мне честь. И руки у него не дрожали. Ни капельки. Честно говоря, это меня даже как-то поразило – не то, что он отдал мне честь, а его глаза.

Думаю, вы сами можете догадаться, как они выглядели.

Бену, Полли, Джоэлу, Дейви и Фронси моя новая куртка ужасно понравилась. Они все стали просить ее примерить, и я им разрешил, хотя Джоэл в ней почти исчез, а Дейви с Фронси могли бы влезть в нее вдвоем и еще осталось бы много места.

Миссис Уиндермир сказала, что в новой куртке я похож на Эррола Флинна.

– На кого? – спросил я.

– На Эррола Флинна. Был такой актер. То есть это он считал себя актером.