Магда Сабо - День рождения

Ютка, вернувшаяся на свое место, принялась лихорадочно списывать с доски, стремясь нагнать остальных (поскольку в ее тетрадке, разумеется, отсутствовало то, что она сама писала на доске). Кучеш не записывала ничего. Она рисовала свадьбу Боришки. Картинка получилась замечательная: Бори и Рудольф стоят в зале Дворца бракосочетаний, Иллеш — в подвенечном платье до полу, Рудольф — в черном костюме, с хризантемой в петлице.

Боришка не смотрела ни на доску, ни в тетрадку Кучеш.

Дома ей придется, к сожалению, что-то объяснять, прежде чем она заявится с купленным платьем. Думать об этом было не очень приятно, поэтому Бори откладывала свою покупку на последний момент. Во всяком случае, гладко это не пройдет. Отец и мать, как это ни странно, совершенно не хотят ее понимать. Ей до сих пор горько вспомнить то майское утро, когда отмечали ее день рождения… Правда, денег у нее сейчас нет, но через час-другой она уже их получит. Сильвия обещала, когда Бори снимала для нее с книжки последнюю сотню, что сразу же, как только понадобятся деньги на покупку платья и туфель, она вернет ей всю сумму. Она говорит, что дела у них сейчас поправились, мать стала больше зарабатывать, так что деньги у нее есть, но она нарочно не хочет их пока возвращать Боришке, зная ее легкомыслие, чтобы та не растратила преждевременно. Какая Сильвия рассудительная!.. Эх, только бы не пришлось обо всем рассказывать папе! В общем, ей предстоит сегодня нелегкий разговор. Хорошо, если бы можно было папе крикнуть отсюда, из окна, когда он будет проезжать мимо на своем троллейбусе. Но что сказала бы на это учительница? Услышать отец бы услышал, но подумать и дать ответ он не успел бы…

«Интересно, когда приедут Цила и Миши, сегодня или завтра?» Боришка любила старшую сестру, считала ее для себя примером. Она и замуж хотела выйти так же, как Цила. Правда, сестра вышла замуж, уже окончив с отличием Народно-хозяйственный техникум и получив назначение в управление мишкольцевского Металлургического комбината имени Ленина. В отличие от Боришки, она как-то не очень интересовалась платьями и мальчиками, но зато в первый же свой отпуск уже приехала с Миши. Отец сидел на кухне, когда они заявились. Цила взяла маленькую табуретку, села на нее рядом с отцом и положила голову ему на колени, как делала это в детстве. Лицо Цилы было озарено каким-то новым, необычным сиянием.

Мать пригласила Миши в комнату, а Цила шепотом призналась отцу, что привезла Миши, чтобы показать родителям. «Посмотри на него, папа, — шептала она, — ты ведь куда умнее и опытнее, чем я. Присмотрись к нему и скажи, не ошибаюсь ли я в нем. Мне бы не хотелось в нем разочароваться. Я хотела бы жить с ним так же хорошо, как вы с мамой…» Рука отца, ласково гладившая Цилу по волосам, вдруг остановилась. Ишь ты, чего дочка захотела: ведь ей выходить замуж за Миши и жить с ним, а не ему. А что, если Миши не завоюет сразу их симпатии?.. И все-таки отец с матерью инстинктивно почувствовали, что Миши будет хорошим мужем. Хотя ни о чем особенном они с ним не говорили, больше на общие темы: какой, мол, замечательный город Мишкольц и как красиво наблюдать за тем, как над его домнами клубится разноцветный дым. Отцу было интересно узнать, чем занимается бухгалтер в заводоуправлении, а Миши — послушать о трудной и ответственной работе водителя троллейбуса. Они как-то быстро поняли друг друга. Вечером отец сказал, чтобы Цила накрыла на стол парадную белую скатерть; всем стало ясно, что в семье праздник: обручение Цилы и Миши.

«Посещение районных яслей», — писала на доске Элек.

Бори выглянула в окно и посмотрела на свой дом, на мемориальную доску, на которой уютно примостились два маленьких воробышка. Лицо Бори было сейчас как раз на одном уровне с запыленной головой Беньямина Эперьеша. Внизу по улице промчался троллейбус; как знать, может, за рулем сидел отец — она не заметила, но, наверное, он, потому что мама, стоявшая в воротах дома с метлой, помахала удаляющейся машине рукой и несколько мгновений глядела ей вслед… В окне инженера дрогнула занавеска. Перед мысленным взором Боришки проплыла вся ее жизнь — родители, Рудольф, Сильвия. Она снова вспомнила о сестре. Цила, конечно, ахнет, увидев на ней новое платье и узнав, какие перед ней стоят проблемы. Она, разумеется, все расскажет сестре, от нее она не станет скрывать своих чувств и своих планов. Она бы давно уже написала ей, если бы это можно было доверить бумаге. Но об этом можно только рассказать шепотом, на ушко.

А снег все идет и идет. Начался настоящий снегопад. «О чем сейчас думают девочки?» — задавала себе вопрос Ева Балог. Иллеш уставилась на мемориальную доску Беньямина Эперьеша… Ютка быстро списывает с доски, а сама, наверное, прикидывает, когда приедет фургон с дровами, купленными ею для бабушки. Запасы дров уже на исходе, и как удачно, что она заработала деньги и смогла купить дрова; теперь наконец-то у них дома будет тепло, и бабушка сразу повеселеет. Жаль только, что не удалось добиться, чтобы дрова доставили в канун рождества, да ничего — главное, что бабушка узнает, что это подарок ей от внучки. Интересно, а каким будет рождественский вечер у Варьяшей? Наверняка они его вообще отмечать не будут. Бабушка пригласила бы их, если бы Ютка попросила ее об этом, но только она не станет просить. Варьяш даже не здоровается с нею, а при встрече отворачивается. Разумеется, он не стал держать переэкзаменовку. Ясно, все по той же причине. А когда из района пришла Чисар, старый Варьяш был с нею просто груб…

— Мне хотелось бы, — сказала Ева Балог, — чтобы вы, девочки, и в каникулы не забывали читать… — Она посмотрела на часы: до звонка теперь уже осталось только две минуты. Переписывание программы каникул как раз закончено. Учительница посадила Элек на место. — Например, Йокаи. Вам для уроков истории, особенно когда вы будете проходить эпоху реформации, очень пригодятся его романы «Венгерский набоб» и «Золтан Карпати». Если вам удастся получить их в библиотеке, сделайте выписки в свои тетрадки…

Ева Балог на секунду задумалась, вспомнив, каким событием в свое время было для нее чтение этих романов Йокаи!

— Персонажи этих книг, характерные для венгерской реформации, позволят вам лучше уяснить себе сущность этого исторического периода начала девятнадцатого века. Золтан Карпати, Рудольф Сентирмаи…

Кто-то прыснул в классе. Кучеш не смогла удержаться от смеха.

Учительница озадаченно замолчала, не понимая, какую она допустила ошибку. Она посмотрела на девочек. Иллеш сидела красная как рак. Николлет Ковач беззвучно смеялась. Тимар и Шуран, сдерживая смех, уставились в одну точку, словно изучая что-то на крышке парты. Даже на лице Ютки Микеш появилось какое-то непонятное лукавое выражение. Фалуш, чтобы скрыть смех, громко сморкалась в носовой платок. Элек прерывисто дышала, готовая вот-вот расхохотаться. У Козмы необычно блестели глаза.