Иван Кожедуб - Верность Отчизне

— Не беспокойтесь, ведущий сбит. Упал невдалеке от наблюдательного пункта и разбился.

При этих словах у меня даже усталость прошла. Вместе с Евстигнеевым мы вышли с КП.

— Да, если потеряешь самообладание, — сказал он, — не спасут ни опыт, ни даже замечательные качества наших самолетов. В сложном бою побеждает воля.

У плаката нас поджидали Амелин с Мухиным. Живы, невредимы верные друзья! Мы пошли вчетвером по аэродрому, делясь впечатлениями о сегодняшних боях.

— Тяжело было выходить из боя, — говорил Леня, — за вас всех тревожился.

— Я тоже за вас тревожился. А за тебя особенно: уж очень много их было, — сказал я.

В тот день выросли личные счета летчиков. А счет полка увеличился до 270 сбитых самолетов.

Вечером командир вызвал меня на КП и прочел письмо колхозника Конева.

Вот что писал старик колхозник:

Товарищ командир!

Очень прошу Вас отпустить ко мне капитана Ивана Никитовича Кожедуба хотя бы на один день, конечно если позволит военная обстановка, — в любой день на Ваше усмотрение. Я обниму Ивана Никитовича, как родного сына.

Район приготовил центнер меду для летчиков Вашей части. Урожай в нынешнем году ожидается хороший.

Рад сообщить Вам, что мои сыновья на фронте, и до меня доходят вести, что воюют они неплохо.

Жду Вашего ответа, жду Ивана Никитовича в гости. Желаю всем его друзьям боевых успехов и чтобы они с победой вернулись домой.

Командир написал ему в ответ теплое письмо, объяснив, что пора у нас горячая и выполнить его просьбу командование сейчас не может.

В тот же вечер я рапортовал колхознику Коневу:

Дорогой Василий Викторович!

Спешу сообщить, что на Вашем самолете я сбил восемь самолетов врага, из них пять хваленых «Фокке-Вульфов-190».

Теперь на моем счету сорок пять сбитых самолетов врага.

Позвольте закончить это письмо уверением, что мой боевой счет будет все время расти.

С боевым приветом

В июне у нас наступило временное затишье. Войска готовились к решительным боям.

Мы летали на разведку, изучали по карте район предстоящих боевых действий, его метеорологические особенности. Изучали способы самолетовождения в горах. И Евстигнеев, и Амелин, и я вводили в строй молодых, недавно прибывших к нам летчиков.

22 июня утром на политинформации парторг капитан Беляев прочел нам специальное сообщение Совинформбюро о военных и политических итогах трех лет Отечественной войны Советского Союза.

В сообщении говорилось, что «военная фашистская машина, огнем и мечом прошедшая по городам и селам десяти свободолюбивых стран, в боях против нашей Родины дала осечку. За время наступательных боев советские войска освободили около полутора миллионов квадратных километров оккупированной врагом территории, продвинулись на запад почти на 2000 километров, вышли большим протяжением фронта к нашим границам и вступили на территорию Румынии».

Здесь, за рубежом, мы, участники боев за освобождение Родины, с особенным волнением, с гордостью за наш народ, наши Вооруженные Силы слушали это сообщение.

Спустя несколько дней началась Белорусская операция войск Первого Прибалтийского, Третьего, Второго и Первого Белорусских фронтов. Наступательные бои вели войска Карельского фронта. События развивались стремительно. А на нашем участке фронта севернее Ясс все еще было затишье.

…Как-то вечером меня вызвал командир. Я сразу заметил, что он озабочен, даже взволнован. Вот что он мне сказал:

— Товарищ капитан, сейчас пришел приказ о вашем немедленном вылете в Москву. В чем дело, точно не знаю. Как будто вас из полка переводят… Завтра утром полетите с Брызгаловым на «ПО-2» в Бельцы. Оттуда — в Москву на транспортном самолете. Командование эскадрильей и ваш самолет пока будут переданы старшему лейтенанту Брызгалову. Постарайтесь вернуться, если будет возможность. Помните: в этом полку вы выросли.

Я не допускал мысли, что меня могут отозвать, перевести в другую часть, на другой фронт. За год и четыре месяца я прошел с полком трудный путь от первого своего боевого вылета до сорок пятого сбитого вражеского самолета, со многими товарищами учился бить врага.

Как и многие однополчане, в полку на фронте я стал членом Коммунистической партии. И Амелин, и Евстигнеев, и я. Все мы пришли в полк .в один и тот же день. Сейчас у комэска Евстигнеева на счету сорок восемь сбитых вражеских самолетов. У моего ведомого Мухина, прибывшего к нам лишь год назад, — пятнадцать. И сейчас я думаю об одном: только бы в Москве меня долго не задержали, скорее бы отпустили.

Собираю летчиков эскадрильи. Сообщаю о новости. Все поражены, взволнованы. А я уже временно передаю дела своему заместителю, Павлу Брызгалову.

Смотрю на боевых друзей, и меня охватывает тоскливое чувство, какое испытываешь перед разлукой с родными.

Рано утром, перед тем как улететь в Бельцы, иду прощаться с самолетом имени Конева. Немало сделал я боевых вылетов на могучем послушном истребителе. Не раз вступал в смертельную схватку с фашистами, и он никогда не подводил меня.

Рядом с самолетом стоит мой неутомимый помощник на земле — механик Виктор Иванов.

— Ну, боевой друг, — говорю я, обнимая его, — много на земле тебе пришлось потрудиться! И твою помощь я всегда чувствовал в бою. Береги коня!

— Постараюсь, товарищ командир! А вы уж постарайтесь вернуться, — отвечает Иванов.

Прощаюсь со своей эскадрильей. Иду вместе с летчиками на КП. Около него собрались однополчане. Тут мой фронтовой учитель Семенов, Амелин, Евстигнеев… тут все.

У Васи Мухина лицо растерянное. Он держит меня за руку:

— Батя… неужели нас покидаешь? Беляев говорит мне тихо:

— Скажи всем несколько прощальных слов. Ждут ребята. А я так волнуюсь, что перехватывает горло.

— Друзья, я надеюсь в полк вернуться, — говорю я, поблагодарив за все боевую семью. — Если же мне будет дан приказ служить в другом полку, всегда буду о вас помнить. Всегда мне будет казаться, что крылом к крылу с вами бью врага в воздухе.

Попадаю в крепкие дружеские объятия.

— Пора, — говорит командир.

Обвожу взглядом лица, ставшие мне родными, аэродром, наши боевые самолеты.

Все вместе идем к стоянке «ПО-2». Он готов к полету. Гул мотора заглушает голоса друзей…

Москва залита солнечным светом. А мне все вспоминается то сумрачное утро 1942 года, когда мы — необстрелянные летчики — приехали в столицу на пункт сбора. Словно вижу лицо майора Солдатенко — сильное, смелое, рубцы от ожогов, два ордена Боевого Красного Знамени, скрепленные на его груди.

Вспоминается, как мы втроем — Петро, Леня и я — слушали рассказы бывалых летчиков о боях на дальних подступах к Москве, об отражении вражеских налетов на Ленинград, о Сталинградской битве. А сейчас по радио передается сообщение о наступательных боях советских войск, об их победах над немецко-фашистскими захватчиками за рубежом нашей Родины.