Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

– Прекрати, Консо! – крикнул Жан-Ба. – Иди сюда!

Он бросился за мной, поймал, схватив за плащ, привёл на кухню.

– Мне нужно сходить посмотреть, что там происходит, – сказал он. – Тащить вас с собой я не могу. Снег валит, на дороге очень опасно, понимаешь?

Я заглянула на самое дно его глаз; губы у меня дрожали, грудь ходуном ходила от рыданий.

– Не хочу к мадам Руис, не хочу к ма… да…

– Хорошо, хорошо, – вздохнул Жан-Ба.

И стал ходить туда-сюда, пытаясь что-нибудь придумать, а водитель грузовика нервно топтался на месте в луже растаявшего снега, и я слышала, как у него скрежещут зубы.

– Я могу подождать тебя здесь! – предложила я. – Присмотрю за малышами! Они спят!

– Даже не обсуждается, – отрезал Жан-Ба. – Придётся всё-таки…

Но тут у водителя лопнуло терпение:

– Мы же ненадолго! Если девчонка говорит, что может остаться одна, значит, оставляй её! Мне же только бак налить, и всё!

Жан-Ба натянул футболку и толстый свитер. Он ещё раз сказал слово «дерьмо», а потом достал из буфета банку шоколадной пасты и поставил на стол, рядом с корзиной с фруктами.

– Консолата, слушай внимательно.

Передо мной забрезжила надежда. Я во все уши слушала, как Жан-Ба даёт мне указания. В конце он показал на часы:

– Если две стрелки соединятся в одну, а меня всё ещё не будет, ты побежишь за мадам Руис, понятно?

– Да!

– Знаешь, где она живёт?

– Между школой и булочной мадам Шикуа!

– Дорогу найдёшь?

– Да!

– Хорошо.

Он тяжело вздохнул и махнул рукой водителю грузовика.

– Поехали.

– Не прошло и года, – проворчал тот.

И они ушли.

В доме настала небывалая тишина. Близнецы спали на втором этаже, снег приглушал все звуки, которые могли доноситься снаружи, и я вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Целую вечность я просидела, не делая вообще ничего, но, когда посмотрела на часы, увидела, что стрелки ни на одну чёрточку не сдвинулись с места.

– Гр-р-р, – громко прорычала я.

Рык вышел неубедительный. Было так тихо и так много снега скопилось на оконном карнизе, что мне не удавалось поверить в то, что я – настоящий лев.

Я подтащила к столу табурет. Забравшись на него с ногами, очистила первый банан, чтобы окунуть в шоколад. Без Жана-Ба это было не так весело, но я всё равно засунула банан в пасту вместе с пальцами.

Наверное, приблизительно на третьем банане мне вдруг сдавило горло от едкого запаха. Запах был сильный, противный и ел глаза так, что из них покатились слёзы. Я всё бросила – и банан, и банку с шоколадной пастой, – попыталась утереть слёзы, но пальцы были липкие и грязные, я только перемазалась и испугалась, что скажет мадам Руис, если я заявлюсь к ней в таком виде. Скорее! Воды! Отмыть это свинство!

Кубарем скатившись с табурета, я бросилась к умывальнику. И только теперь осознала, что кухня полна густого тумана. Это из-за него тут так воняло и щипало глаза. Но откуда он? От какого пруда к нам поднялся? От какой реки? От какой выдуманной Замбези?

Мне стало совсем трудно дышать, я бросилась к двери, и в лицо хлестнул холодный декабрьский воздух. Я закашлялась и кашляла так сильно, что согнулась пополам и меня вырвало моим полдником прямо на снег. Вернувшись в дом, я увидела языки пламени, от которых постепенно начинали чернеть стены гостиной, и только тогда поняла.

Возможно, из огня выпрыгнул один маленький уголёк? А может, моя львиная шкура приземлилась слишком близко к камину?

Первое, о чём я подумала: как бы поступил Тарзан на моём месте? И мне сразу стало очевидно: Тарзан ни за что не сбежал бы, бросив в беде Читу. Ни за что!

Я набрала воздуха и поскакала, как испуганная газель, к лестнице, крича на бегу:

– Орион! Окто! Держитесь! Я иду!

Второй этаж ещё не полностью заволокло дымом. В спальне братья плакали, вцепившись в прутья кроватки, красные, как их махровые пижамы.

– Я здесь! – кричал верный Тарзан. – Я здесь!

Вцепившись в того, кто был ближе, я вытащила его из клетки.

– Сейчас вернусь! – крикнула я тому, которого пришлось оставить и который орал теперь пуще прежнего.

Не знаю, как я ухитрилась спуститься и не упасть. С тяжёлым младенцем на руках пришлось пробираться сквозь густой дым, который заполнил уже всю нижнюю часть лестницы. Выбежав наружу, я стала искать сухое место, чтобы опустить мою ношу. Всё вокруг было покрыто снегом, я выбилась из сил, но брат вопил с такой силой, что я держала себя в руках. Тарзан не плакать .

Наконец я нашла навес, под которым Жан-Ба хранил дрова, положила перепуганного малыша прямо в щепки и побежала за вторым близнецом. К несчастью, я потеряла драгоценное время. Дым стал таким густым, что превратился в настоящую стену, перегородившую вход в дом. Я попыталась прорваться сквозь эту стену один раз, другой. Невозможно.

В итоге я осталась снаружи, стояла словно в параличе перед дверью и икала как сумасшедшая. Неужели всё пропало? Брат теперь умрёт по моей вине? А что, если стрелки на часах уже соединились? Может, пора бежать за мадам Руис?

Нин вытянула ноги и откинулась на спинку кресла, в котором до этого сидела, свернувшись клубочком. Титания замолчала и смотрела на огонь, будто загипнотизированная миниатюрным пожаром, лизавшим стекло печи.

– А дальше?

Титания потёрла глаза. Воспоминания, которые казались потерянными, вернулись к ней. Обрывки жизни, как в тех немых фильмах, которые Жан-Ба снимал на восьмимиллиметровую плёнку и иногда показывал на стене в столовой. Там была Роз-Эме в огромной шляпе с мягкими полями, застигнутая без верхней половины купальника в гамаке, несколько секунд футбольного матча с ребятами из деревни, эпизод празднования дня рождения или весёлые клиенты на террасе бара «Четверо лучших». Хотя как мог Жан-Ба крутить фильмы на стене в столовой, если именно эта стена тогда сгорела? Возможно, киносеансы происходили уже после того, как дом отремонтировали? Конечно, так и было, подумала Титания. Ведь в её памяти стена в столовой совершенно белая – совсем как экран в кинотеатре. Интересно, где теперь эти плёнки? И можно ли где-нибудь раздобыть кинопроектор? И оживить беззвучные фрагменты прошлого?

– Так что потом? – настаивала Нин.

Титания не слышала. Нин к этому привыкла. Она знала, что порой мать словно переносится на другую планету. Подружки из лицея считали, что это «нормально для писателя», но Нин бесилась. Что ли, раз ты писатель, тебе всё можно?

– По крайней мере, никто не погиб, да? – вздохнула Нин и сама ответила на свой вопрос: – Ну да, ведь ты сказала, что твои братья завтра будут здесь. Но кто вас спас? А второй близнец пострадал от пожара, да?

Титания резко поднялась из кресла и вернулась к столу за бутылкой вина.