Андрей Выльюров - БаДеМаПа

— Чему тут удивляться?! — Тим, наконец-то, расслабился. — Два плюс два равно четыре. Это так же верно, как то, что Земля круглая, и то, что я сплю…

— ИРТ! АВД! ЗАР! — экран вдруг затянуло грозовой тучей, сверкнула молния, прогремел гром. — Три утверждения, и все спорные!!!

«III»

— Ну хорошо! — поёжился Тим. — Насчёт сна я не уверен, но остальное… этому в школе учат!

— Было время, когда детей учили, что Земля плоская, — хмыкнул луч, — и покоится она на трёх китах, — на экране появились киты и человек, стоящий на краю Земли.

— Знаю, — кивнул Тим, — четвёртый кит умер, это и стало причиной Всемирного потопа.

— Если завтра все люди Мира вдруг решат, что Земля это куб, она станет кубом! — большая волна смыла с экрана и китов, и Землю, и человека.

— Квадратная Земля! — Тим с восторгом наблюдал за тем, как земной шар на экране превращается в куб.

— Вот почему ты, бывает, скучаешь в школе! — на экране появилось знакомое уравнение. — Тебе не нравится, что правильный ответ только один! И заучив его, ты словно теряешь что-то!

— Есть правильные ответы, — вздохнул Тимофей, — знаешь их, и у тебя нет проблем.

— Если чему и стоит учиться, так это искусству хорошо ошибаться! — луч сошёл с экрана и уселся на соседнее с Тимом кресло. — Великую ошибку Колумба сегодня изучают в школе?

— Ох уж это время великих открытий! — голос приобрёл дружеский тон. — Одно сплошное недоразумение!

— Как же можно хорошо ошибаться?! — Тим улыбнулся, поймав себя на мысли, что разговаривает со световым пятном на кресле.

— Если бы Колумб боялся ошибок, он никогда бы не открыл великую тайну океана! — пятно вздрогнуло и начало расти. — Впрочем, адмирал и не догадывался, что ошибается, в те времена недооценивали размеры Земли.

— Искал Индию, нашёл Америку, — Тим коснулся рукой поверхности волшебного моря из света, который покрыл собой зрительный зал, — ничего себе ошибка.

— Хорошая ошибка! — чуть взволновалось море от прикосновения Тимофея. — Ошибка, похожая на ту, что совершает каждый человек во времена, когда учится ходить.

— Я помню свои первые шаги! — оживился Тим. — Я не шёл, я парил над землёй!

— Эйфория! Восторг! Энтузиазм! — море взорвалось красочным фейерверком. — Теперь ты понимаешь, что чувствовал Колумб?

— Крылышки! — осенило вдруг Тимофея. — Он чувствовал крылышки!

«II»

— Жаль только, что я не вспомню этот сон, когда проснусь, — крылышки за спиной приподняли Тима над зрительным залом, — всё стало вдруг таким понятным!

— ИРТ! АВД! ЗАР! — фейерверк выбросил в воздух три железных коробки, в которых обычно хранят киноплёнку, и закрутил их вихрем вокруг парящего Тимофея. — Вот, Тим, твоя жизнь…, твоё прошлое, настоящее и будущее!

— Чудесный сон! — Тимофей дотронулся до коробки с надписью «Настоящее», раздался щелчок, коробка раскрылась, словно бутон розы, и на экране появилось изображение спящего на больничной койке Тима. — Я должен запомнить этот сон!

— Тогда давай заглянем в будущее! — ещё одна коробка щёлкнула, превратилась в розу и три размытых изображения.

— Здесь всё как в тумане, — Тимофей опустился на своё кресло, — что это?

— Тебе трижды напомнят об этом сне! — изображения постепенно проявились, и Тим увидел марионетку в халате медсестры, своего отца верхом на велосипеде, и две пудовые гири с отпечатком руки на каждой. — КЕВОЛЕЧ ЙОДОЛОМ, ЕШИТ-ЕШИТ!

«III»

— Тише-тише, молодой человек, — неведомая сила подхватила Тима и перенесла на больничную каталку, — просыпайтесь, Ваша мама настояла на полном обследовании.

— Подушка, — Тим успел зацепиться за спинку кровати рукой ещё до того, как проснулся, — подушка! Там в подушке!

— Бельё сейчас сменят, — крепкая мужская рука оторвала Тима от койки, — у тебя будет чистая подушка.

— Нет! Вы не понимаете! — Тим безуспешно пытался встать с каталки, но, словно придавленный пудовой гирей, мог лишь кричать и размахивать руками. — Мне нужна моя подушка!

— Ну не связывать же тебя! — гиря сильно потяжелела. — После обследования, молодой человек, Вы получите свою подушку!

— Только не трогайте кровать! — лампочки на больничном потолке гоночными машинками проносились перед глазами Тима. — Слышите, оставьте мою кровать в покое!

— Обещаю тебе, — на груди Тимофея поместилась ещё одна тяжёлая рука, — если успокоишься, я послежу за твоей кроватью.

— Ваши руки как пудовые гири! — выдохнул Тим и успокоился.

— Закрой левый глаз и читай верхнюю строчку! Видишь таблицу на стене? — медсестра давала указания Тиму, не выходя из-за белой ширмы. — Читай слева направо.

— Й-О-Г-О-Р-О-Д-Г-У-Р-Д, — громко прочёл буквы Тимофей.

— Так, хорошо, — медсестра за ширмой продолжала заниматься своими делами, — теперь закрой правый глаз и читай справа налево.

— Д-Р-У-Г-Д-О-Р-О-Г-О-Й — Тим решил, что это шутка, — там написано: друг дорогой!

— Молодец! Читай дальше! — рассмеялась медсестра. — Может быть, в этой таблице и есть какой-нибудь смысл.

Тим продолжил читать буквы справа налево:

Друг дорогой,

Мы не шутим с тобой,

И знаем, о чём ты мечтаешь порой.

— Во даёт! — хихикнула медсестра. Буквы становились всё меньше, и Тиму пришлось щуриться.

Твой папа в пути,

Ты чуть подожди,

И то, что ты видел, ещё впереди.

«II»

— Ну и воображение у Вас, молодой человек! — перестала хихикать медсестра. — На столе лежат карточки с цветными картинками, страшно подумать, что ты увидишь там!

— На этой картинке, — Тим взял в руки первую цветную карточку, — изображён старый дисковый телефон.

За ширмой вдруг раздался телефонный звонок.

— Это женщина с ребёнком, — Тим улыбнулся, — очень похожа на мою маму, и значит, рядом это я.

— Да…, с головой у Тимофея всё в порядке, — медсестра за ширмой общалась по телефону, — зрение проверили, сейчас цветовосприятие проверяем.

— А здесь я читаю стихи, — Тим прислушался к телефонному разговору, — читаю справа налево.

— Мальчик с творческим потенциалом, — словно оправдывалась медсестра, — стихи про отца сочиняет.

— А вот дом, — Тиму понравилась игра, в которой по телефону говорят о том, что он видит на карточках, — мой дом!

— Конечно, — спохватилась медсестра, — уже сегодня Тимофей будет дома.

«III»

— Тс-с… я под домашним арестом, — Бупа на цыпочках проводил друзей в свою комнату, — тётя отдыхает, так что тихо.

— Степан, ты наказан! — из соседней комнаты послышался скрипучий женский голос. — А наказание предполагает одиночество!