Александр Панов - Дамка хочет говорить

— Подожди, — сказала тетя Катя Витальке. — Вот возьми себе и Нине.

— У вас самые вкусные пирожки, в деревне никто таких не печет, — подлизывается Виталька. У нас какие-то не такие.

— Чужие всегда вкусней.

Ох, Виталька, хитрый, наверное, еще выманить хочешь? Ладно уж, уходи скорей! А то вдруг мне забудут дать пирожок!

Интересно, Виталька, помнишь ли тот случай?

Это было в день рождения Любушки. Я сидела под столом. А ты зачем-то положил в карман брюк два пирожка. Я, как заворчу, и ткнула носом в горячий карман, а ты, как закричишь, и скорей вытащил пирожки и бросил на стол. А ребята рассмеялись, а твоя сестра больше всех хохотала: «Ага, прожег себя! Зачем спрятал, скажи, зачем?» А ты скорей сунул мне пирожок: «Возьми, Дамка! Хотел потихоньку тебе дать». Конечно, я бы, может, еще съела, если бы кто другой протянул мне пирожок, а от Витальки не возьму. Дает пирожок, а сам готов пнуть меня: «Бери, для тебя старался». А ребята смеются, и Любушка поняла, что он своровал пирожки. Хотел сделать запас, как и мы, собаки, делаем — в землю закапываем. Мне тоже стало смешно, говорю Витальке: «Ладно, закопай в землю, а мы с Бобиком посмотрим, как будешь выкапывать и есть».

Почему Виталька не уходит? Чую, хочет уговорить тетю Катю, чтобы отпустила Андрюшу. Значит, есть все же и в Витальке что-то хорошее. Если он нашего Андрюшу любит, значит — не совсем пропал.

— Вы вот не были на собрании, — сказал Виталька. — Пенсионеров просили помочь. Андрюша пообещал, что наше звено тоже обязательно поможет. А председатель, знаете, что сказал? Если все школьники помогут — за четыре дня отсеемся…

— Слышала, — ответила тетя Катя, — и повела Витальку за плечи к калитке. — Андрюше самому помощь нужна, куда уж ему колхозу помогать. Это еще председатель не знает, а то он из-за Андрюшки все звено бы не подпустил близко к технике да семенам…

Виталька, наконец, вышел за ограду и, когда хозяйка отвернулась, сделал какой-то знак, Андрюшка тоже махнул рукой. Любушка, игравшая с Муркой, зашептала брату:

— Ладно, учи математику, а я пойду с твоим звеном, ладно?

— Сиди, помощница, — сердито сказал Андрюшка и ушел в дом.

— Дамка, пойдем со мной, — тихо позвала девочка, поглядывая на мать, а мне никак не хотелось уходить. Неужели Любушка не чуяла залах пирожков?

— Подождем немного, хозяйка обязательно даст нам пирожок.

Разве поймет! Я металась то к кухне, то к Любушке. Она шла к калитке потихоньку, чтобы мать не заметила и не спросила: куда?

— Поешь свеженьких пирожков, тогда иди, — сказала мать.

— Неохота сейчас.

Я запрыгала перед Любушкой: возьми, сама съешь, и мне дашь, и Бобику. Слышишь, как скулит, ему так хочется пирожка.

— Не визжи, я тоже хочу скорей пойти, но придется съесть два пирожка, иначе мама не пустит.

Любушка незаметно от матери кинула пирожок Бобику, а мне лишь половину. Такую маленькую, что я и не заметила, как проглотила. Хоть знаю, люди не любят надоедливых, ничего не могу поделать: прыгаю и прыгаю перед Любушкой. Она дала еще два кончика от пирожка, в них хоть и мало мяса, но все равно вкусно.

Мы вышли за калитку. Мать дала Любушке и с собой пирожков.

— Если пойдешь, Дамка, со мной, еще угощу. Скучно одной.

Глупая девочка. Я с тобой и без пирожков хоть куда пойду.

— Нынче сена не будет, а коз и корову одной соломой не прокормишь, — говорила Любушка. — Зима плохая была, бесснежная, ты же помнишь… Оказывается, когда много снега — лучше.

Кому-кому, а нам собакам досталась зима — век не забуду!

Мы подошли к краю леса и пошли вдоль опушки.

Андрюшка хороший, только вредный, никуда меня не берет… А я вот вместо него приду в звено, мне тоже дадут работу. Не веришь, Дамка?

Я тебе всегда верю.

— Подожди, может кто из звена проголодался. А тебе, придем домой, жареной картошки и пирожков дам. А эти побережем, ладно?

— Я бы совсем забыла про них, если бы не пахли…

— Устала. Теперь близко. Во-он, на краю поля машина… Слышишь, трактора урчат?

И тут я увидела под кустом… Тимку! Худенький, обшарпанный, он грыз кость, зажав ее лапами.

— Смотри-ка! — удивилась Любушка. — Неужели Тим? — Любушка протянула ему пирожок. Он навострил уши, готовый удрать. — На-на, Тимошка! Поешь, миленький!

Он как подскочет и… смотрит на нас затравлено.

— Не бойся, возьми, — Любушка шагнула и бросила пирожок. Тимка взметнулся и кинулся бежать.

— Тим, родненький, вернись! — кричала Любушка. А я уже бежала за ним и лаяла. Он уносился визжа, словно его били.

Где он шатается, бедный? Видно, досталось ему. Уже не верит даже Любушке! Конечно, есть ребята, которые почему-то кидают в собак камни, палки, пинают, гоняются и, главное, подло поступают: подзывают — идешь, ластишься, а тебя ни с того ни с сего — пинком. Повизжишь, а как пожалуешься хозяину?

— Может, спутали с другой собакой, — сказала Любушка. — Уж от нас с тобой Тимка не побежал бы.

Мы подошли к машине с зерном. У Витальки в руках блестящая штучка была. Ребята по очереди надавливали ее.

— Знаю — силомер! Андрюшка больше всех выжмет, — сказала Любушка.

— Твой Андрюшка матери и то испугался, — сказал Виталька.

— Он все равно придет. Дай, я надавлю.

Люба взяла силомер, запыхтела. Ребята рассмеялись.

— Иди к девочкам, — сказал Виталька.

— А я Тимку видела!

— Ну и что? Я еще вчера его видел. На рыбалке.

— Почему не сказал нам с Андрюшей?

— Дурак твой Тимка. Только закинул сеть, глядь — недалеко из-за куста выглядывает! Ну он — точно! Только худой невозможно и дрожит, глядя на меня. «Иди, говорю, дурашка, не бойся! А он не шелохнется, только глазищи на меня уставил… Я бросил печенье, он, озираясь, отскочил. «Бери, не бойся!» Я пошел, а он глядел на меня… Такой взгляд был, словно старался запомнить, кто дал ему печенье… Трусливый, как заяц.

— Вот отсеюсь и пойду искать его, — сказала Любушка.

— Можешь и сейчас идти, — рассмеялся Виталька. — Как-нибудь уж управимся без тебя, верно, ребята?

— Пусть побудет, — заступился за нее один добрый мальчик.

Девочки в цветастых платках прыгали через скакалку. Нина подала Любушке один конец.

— Крути.

— Я тоже умею прыгать.

— По очереди, Любушка.

— Раз все по очереди — я согласна… А я видела Тимку.

Девочки молчали, будто и не слышали.

— Он бродягой стал.

Девочки опять молчали.

— Нина, тебе не жалко разве Тима?

— Жалко, но что делать? Теперь уже его не вернешь.

— А я верну, все равно верну… Как же так? Он жил у Марии Алексеевны. Любил ее. И мы любили… А теперь он бродяга…

Трактор, пыля, остановился на краю поля, возле машины. И тут все заторопились. Девчонки вскарабкались в кузов машины и подавали мальчишкам зерно ведрами. А те бегом неслись к сеялкам и передавали взрослым. Но Виталька был такой силач, что сам ссыпал зерно в аппарат. Потом все, конечно, запросились на сеялки.