Георгий Садовников - Пешком над облаками

- А чем я хуже какого-то мальчишки? Почему у него выйдет, а у меня нет? вмешался опять задетый за живое Пыпин.

- Да потому, что это уже будет не интересно! - сказал я, слегка удивляясь недогадливости окружающих. - Потому что этот вид транспорта работает только на интересности!

- Я слышал, юнга, что вы всегда правы, но не ожидал, что до такой степени, - сконфуженно пробормотал майор Стенли.

- В конце концов, мы можем прервать путешествие и вернуться с вами домой, - вмешался эполет и поспешно добавил: - Только не подумайте, что мы гуманисты. Мы случайно, нечаянно вам поможем.

- У вас еще много дел на Земле. Контакт только лишь начинается, отказался я, решительно отвергая единственное верное средство перенестись на планету Скромную.

До сих пор я шутя пересекал моря и океаны. Но сейчас передо мной лежали неизведанные просторы Вселенной, которые мне предстояло преодолеть в самый кратчайший срок. По ночам я выходил из палатки и смотрел на звездное небо, чувствуя себя маленьким человечком, проплававшим юнгой какие-то пятьдесят лет.

Видя, как моя смекалка терпит одну неудачу за другой, майор Стенли и другие члены экспедиции впали в отчаяние. И я уже было сдался сам и решил принять предложение эполета, но тут в моей памяти всплыла страница одной научно-популярной статьи, которую однажды занесло ко мне на необитаемый остров.

- "Вообразите, что толщина листа бумаги - расстояние от Земли до Солнца. Тогда длина пути до ближайшей звезды будет выглядеть как груда бумаги толщиной примерно 21,5 метра. Поперечник нашей Галактики - это уже бумажный "небоскреб" высотой метров в пятьсот7", - процитировал я вслух особенно яркое место из статьи.

Когда я закончил, эполет восхищенно воскликнул:

- А если... а если к этой стопке добавить еще один листик, вы окажетесь прямо на нашей планете! Ну и голова у вас, Иван Иванович! Значит, не зря говорят на Земле, будто вы самый находчивый!

Сам не ведая того, он нанес сокрушительный удар по моей скромности, в самый ее центр. И она, бедная, беззащитная перед откровенной похвалой, покачнулась, зашаталась, и я еле удержал ее на достойном уровне.

- Ну что вы, просто меня на этот раз не подвела моя отличная память, пояснил я, справившись с замешательством. - А сама идея уже была заложена в статье. Как видите, слухи о моей находчивости несколько преувеличены, добавил я с горькой улыбкой.

Майор Стенли хотел утешить меня, возразить, но я, оберегая свою скромность от новых испытаний, сказал, что нужно спешить, и попросил позаботиться о баллоне с драгоценным грузом. Благородный путешественник пообещал с первой же оказией переслать его на буксир, и таким образом тысячи лежавших на мне важнейших забот уменьшились на одну единицу.

После этого я сердечно пожал руки майору и его отважным товарищам и повернулся к Пыпину.

- Ну, а каковы ваши планы? Может, вы отправитесь со мной? - спросил я, ежеминутно помня о своей ответственности за его проделки и боясь, как бы он вновь не скрылся из вида.

Но Пыпин обвел ищущим взглядом скучные пески Сахары и жалобно ответил:

- Что делать бедному хулигану в пустыне? Вот построят здесь детскую площадку, тогда уж обязательно вернусь и так навлияю!.. А пока доберусь с тобой до ближайшего города и уйду до твоего возвращения на покой, - пообещал Пыпин, отводя глаза.

И я поверил, помня, что доверие - это козырь педагога.

Мы поднялись в звездолет, который уже потихоньку жужжал включенной аппаратурой.

Я отметил на штурманской карте ближайший к нам маленький алжирский городок Ин-Бельбель, но эполет постеснялся блеснуть своим профессиональным мастерством, и "Скромняга", описав длинную параболу, приземлился на цветущей окраине Краснодара, посреди фруктовых садов.

Мы оставили звездолет под охраной здешних мальчишек, сели в трамвай, и я повез инопланетян в гости к городским властям. Пыпин доехал с нами до первой остановки, но потом в трамвай вошел контролер, и хулиган, не взяв как всегда билета, выпрыгнул в заднюю дверцу вагона.

- Пыпин, я за вас заплачу! - крикнул я, высунувшись в окошко.

- Все равно я никому не нужен. Я пешком по шпалам пойду. Несчастный и одинокий, - пожаловался Пыпин и, как мне показалось, даже всхлипнул.

У меня так и сжалось сердце. Все же он мне не чужой.

- Вы ошибаетесь, Пыпин! Вы мне нужны! Мы ведь с вами как бы родные. Я сейчас выйду к вам. Подождите!

- Езжай, езжай. Такие родные хуже чужих, - обидно ответил Пыпин. Он зорко посмотрел по сторонам и вдруг как провалился сквозь землю.

Мы приехали в центр Краснодара, я представил делегацию планеты Скромной городским властям и, не дожидаясь конца официальной церемонии, помчался в ближайший писчебумажный магазин.

Но там меня поджидала первая неудача. Стоило мне открыть рот, как продавец тут же сказал, что только что заходил босой старик в джинсах и оранжевой футболке и скупил все пачки писчей бумаги. То же самое повторилось во втором магазине, в третьем, в четвертом... Я обежал все торговые точки, и везде мне отвечали, что бумагу забрал какой-то старик, назвавшийся детским писателем.

- Он сказал, что пишет роман для плохо воспитанных детей, и ему может понадобиться вся бумага планеты, - уважительно пояснила молоденькая продавщица.

В это время с улицы долетел шум мотора, и за витриной прокатил самосвал, нагруженный пачками писчей бумаги. За рулем сидел Пыпин. Он беспокойно выглянул из кабины и посмотрел назад, будто опасался погони.

- А вот и он сам, писатель, скупивший всю бумагу, - восторженно сказала продавщица.

Я выбежал на улицу, но машина успела скрыться, оставив вместо себя темное едкое облако пыли. Я немедля остановил первое свободное такси и бухнулся на сиденье рядом с водителем.

- Вам куда? - спросил пожилой седоусый таксист.

- На ту дорогу, по которой обычно у вас удирают отрицательные герои, сказал я.

Водитель внимательно взглянул на меня и, понимающе присвистнув, ответил:

- Все ясно! Вы гонитесь за Пыпиным.

- Вы его знаете? - удивился я.

- Кто же не знает Пыпина? - усмехнулся таксист. - Он был грозой всех наших отличников. Из-за него у меня в аттестате зрелости появились две тройки. А ведь я считался способным ребенком. Ну ладно, мое дело прошлое. Отчасти я сам был виноват. Ложная романтика улицы: курить и не слушаться взрослых, и поступать только наоборот. Но что он сейчас натворил? Этот Пыпин?

Я вкратце рассказал о последних событиях. Преисполнившись справедливым возмущением, таксист сразу включил самую большую скорость и вывел машину на загородное шоссе.

Оно лежало перед нами, ровное, как стрела. И по шоссе, отчаянно пуская клубы сизого дыма, удирал самосвал, нагруженный бумагой.

Пыпин вновь выглянул из кабины, и ветер принес нам его недовольное восклицание: