Валери Аннович - Попытка

Тогда она была счастлива. На завтра задали только прочитать и пересказать короткий рассказ – это чепуха. А значит можно было насладиться прекрасным временем, когда дома тихо и свободно.

Но не всё шло гладко. Первым разочарованием стал неработающий «СТС». Экран шёл помехами и шипел. По времени уже должны были идти мультики. Лида залезла на стул и пошевелила антенну, но шипение лишь усилилось.

Вздохнув, она защёлкала дальше. На Первом шли новости, и она тут же переключила – этого добра хватит и дома за ужином. На «ТНТ» дурацкое шоу с визгливыми скандалами – мимо. Криминальный сериал про работу милиции тоже был переключён. Обед так и прошёл бы в тишине перед чёрным экраном, однако она в упрямой надежде листала дальше и наткнулась на что-то необычное. На экране было мультяшное изображение взрыва, а диктор (тот самый, что обычно озвучивал любимые ею «документальные» истории про всяких маньяков!) загадочным голосом вещал про взрыв на какой-то станции, выбросах радиации и возможном вмешательстве в это дело НЛО, а может даже и американских спецслужб. Её привлекло именно упоминание НЛО, разумеется. А потом Лида увидела его. В одном кадре он сам вещал о взрыве и о том, какая это непростая ситуация. В следующем же кадре диктор безжалостно отрапортовал, что это академик Багров, один из главных героев ликвидации, впоследствии сведший счёты с жизнью «при загадочных обстоятельствах» всего через два года после аварии. На экране появилось мутное фото “той самой” верёвки и монохромный рисованный силуэт повешенного. И это была вся информация о его смерти и её загадочных обстоятельствах в том фильме.

Разумеется, её, падкую на зловещую музыку псевдо-документальных фильмов, на таинственные истории и налёт научности (радиация! взрыв! ликвидация!) мгновенно заинтересовала эта история. Авария на Астраханской атомной электростанции стала новым увлечением, потеснив прежний интерес к египтологии.

Минимум год она смотрела все возможные, разной степени паршивости и достоверности, документалки, которые удавалось отыскать. Родители с раздражёнными вздохами, всё же покупали, когда она замечала за стеклом витрины ларька очередной несчастный жёлтый журнальчик с сакраментальным «Тайна взрыва на Астраханской АЭС. Мутанты в зоне отчуждения» на обложке.

Во всех фильмах об аварии упоминался примерно один и тот же набор людей, так или иначе причастных к самой аварии или её ликвидации, поэтому Лида надолго запомнила не только Багрова, но и приличную часть других академиков атомного института, а ещё с десяток разных министров СССР. Однако Багров со своей жутковатой, но героической историей запомнился, конечно, больше всех.

Потом было затишье и перемены интересов. Хотя, разумеется, детское увлечение никогда не уходит насовсем. Незримые силуэты большой аварии и мёртвого академика незаметно присутствовали в её жизни даже тогда, когда она ни о чём таком не думала, увлекаясь супергеройским кино и мюзиклами.

Но долго силуэты стоять без движения не могут. И на первом курсе на Лиду вновь обрушилось пыльное, но ещё поразительно живое увлечение. Всё из-за случайно взятого по скидке томика нашумевшего романа. Какой-то американец смело да правдиво вдруг написал про ту самую аварию, напомнив о ней всему свету, хотя прошло больше тридцати лет.

Роман вызвал много критических откликов – «Как он смеет писать о нас?!» Но были и другие – «Плохо только, что этот роман написан не нашими!»

Лида, конечно же, мимо пройти не могла. Детство отозвалось в груди томительным чувством «О, в десять лет я бы любого эксперта урыла в этой теме». Девочка в ней запищала от восторга. На этой волне книга была куплена и прочитана за два вечера и одну ночь, полную обгрызенных ногтей и тех трясучих моментов, когда надо непременно отложить книгу лицом вниз, походить по комнате, может, сделать себе чай, в крайнем случае издать тихий стон, съехать вниз на стуле, а после снова вернуться к чтению.

Роман не был идеален. Менталитетный невпопад. Однако прошлое, её личное прошлое, всколыхнулось и вновь стало живее всех живых. Снова стоял перед глазами образ смелого академика, рвущегося в самое пекло.

И снова, как когда-то давным-давно: документалки, статьи, интервью… Теперь Лида стала гурманом. С интернетом, которого не было в её детстве, можно без проблем читать любые статьи, быстро находить нужное, выискивать что-то редкое.

Скоро она заметила, что всё дальше отклоняется от темы самой аварии и всё больше кренится в сторону того, кто эту аварию ликвидировал. Потанцевав какое-то время с «я интересуюсь им исключительно из-за его роли в ликвидации», она быстро перешла к стадии принятия: «я интересуюсь им просто так».

И это действительно было пресловутое «просто так». Она всегда числилась абсолютной троечницей в физике, химии и подобном. Хотя тройки в этом случае служили, скорее, щедрым подарком. Нынешняя её специальность была максимально далека от очаровательных в своей непостижимости атомных электростанций, химико-физических процессов, графитовых стержней и прочих неясных вещей. Хотя, это не мешало ей слушать немногочисленные записанные лекции академика Багрова. Даром, что она не понимала из них и десяти процентов. Голос, манера речи – Лиде было отчего-то приятно просто слушать этого человека, пока на листе рождался внеочередной его портрет.

В этот раз рисунок вышел неплохим. Хотя мог быть и лучше, конечно. Лида улыбнулась. Ещё не профессор и не академик, а только выпускник института Виктор Багров, смотрел на неё с блокнотного листа. Такой юный, но уже такой взрослый. Ей почти удалось передать его тяжёлый взгляд. Она была рада, что нашла это фото. В бесконечно-приятных бессонных ночах Лида путешествовала по анналам интернета в поиске статей, фото и видео, которых она ещё не видела. С каждой такой вылазкой новых материалов находилось всё меньше. Кажется, в её телефонной галерее были собраны все фотографии Багрова, имеющиеся в интернете. Ей нравилась его абсолютно обычная внешность. Если не знать, то ничего особенного в нём и не увидишь. Мужик как мужик, таких тысячи ходят по улице. Но стоило начать копать, как выяснялось много интересного, заставлявшего растекаться безвольной восхищённой лужицей. Он был крупным учёным, прирождённым лидером и просто очень талантливым творческим человеком. Он был героем, чёрт возьми.

Наверно, сложись его судьба иначе, она бы и не обратила на его историю особого внимания. Да и никто бы не обратил. Мало ли на свете этих геройских героев, которые осыпаны славой и плюшками за свои деяния? И что, всеми восхищаться теперь? Да тот же академик Павленко, вон, тоже герой – и что? Он какой-то слишком благополучный и по- живому вертлявый для того, чтоб его как-то особо выделять… Впрочем, может, не только в трагической судьбе Багрова дело? Он ведь сам по себе ей тоже нравился. Не только манерой красиво говорить и приятной улыбкой, разумеется. Ей нравились многие его качества, на которые она смотрела с белой завистью. Например, умение критически мыслить, что, наверно, присуще любому учёному. А ещё способностью идти напролом и доказывать свою правоту, даже если это обернётся провалом или неприятностями для него самого. Лида бы не отказалась отсыпать себе хоть каплю этой его смелости. Он бы вряд ли побоялся запретить маме помыкать им и обзывать себя… Хотя, наверно, будь у него такая мама, то он едва ли вырос бы таким…