Александр Тамоников - Спецотряд «Скорпион»

Из слов Ангелины следовало, что брак с Моховским сложился не так, как хотелось бы женщине. Все же разница в возрасте сказывалась. Муж, Лев Георгиевич, оказался мнительным и ревнивым человеком. Хотя сам, в смысле интима, был, мягко говоря, слабаком. Но жену старался держать, как это говорится, в строгости. Она везде должна была сопровождать Моховского, когда это, естественно, требовалось, остальное время проводить дома под неукоснительным контролем его старой служанки. Так вот попала Лина в золотую клетку. Одно успокаивало: она была обеспечена, и к дочери Моховский относился, как к родной. Уже только ради этого она готова была жить с ним. Так продолжалось два с половиной года. И вот настает понедельник, 17 марта.

Лев, как всегда после выходных, решил начать рабочий день с объезда сети магазинов, которыми владел в доле с неким Полесским Саввой Яковлевичем. Вообще всем, чем владел Моховский, он владел в паре с Полесским. Только доля в бизнесе у Льва была больше примерно на четверть.

Так вот, утром 17 марта Лина, как обычно, проводила мужа до двери московской квартиры, а затем выглянула в окно. Это тоже вошло в привычку. Лев Георгиевич в сопровождении личного телохранителя Паши сел в свой «Мерседес» и выехал со двора. А в обед ей позвонил помощник Моховского. Он сообщил, что с мужем Ангелины Эдуардовны случилось несчастье. Он попал в автокатастрофу и помещен в одну из частных клиник в критическом состоянии. Пока Лина вызывала такси, пока добиралась до клиники, Лев Георгиевич Моховский скончался. Ей показали обезображенный труп бывшего мужа. Аля в это время находилась в школе. Помощник рассказал Лине, что «Мерседес» Моховского на МКАД потерял управление и врезался в бордюр, затем лимузин развернуло и он попал под грузовой автопоезд. В результате водитель и телохранитель погибли на месте, ну а Лев Георгиевич… с ним понятно.

Лина прервала монолог, достав из пачки сигарету.

Пашин поднес ей огонь зажигалки и… услышал, как наверху, на втором этаже, что-то скрипнуло.

— Что это? — спросил Григорий.

Женщина отмахнулась:

— Не обращай внимания. Дом новый, здесь постоянно что-то скрипит и стучит, особенно в жару и ночью.

Пашин расстегнул пиджак и как бы потер грудь, на самом деле включив миниатюрный прибор, лежавший в накладном кармане рубашки и способный определять, ведется ли в помещении прослушка. Другими словами, сканер из арсенала средств спецслужбы. Прибор выдал короткие, слабые удары тока. Интересно, оказывается, кто-то слушает их разговор. Не тот ли, кто скрипнул половицей на втором этаже? Но тогда Лина ведет какую-то, пока непонятную и необъяснимую, игру? Он повторным движением руки отключил прибор, переводя внимательный взгляд на Ангелину. Та, глубоко затягиваясь длинной, тонкой сигаретой, продолжила…

Мужа похоронили, похороны организовали шикарные, много было народа, соболезнования сыпались со всех сторон.

Затем, как-то незаметно, прошел месяц. Ей привезли деньги, ту сумму, которую ежемесячно получал покойный Моховский. Приходил адвокат. Начал канитель с оформлением наследства. По завещанию, которое Лев Георгиевич составил за неделю до смерти, все его движимое и недвижимое имущество переходило супруге, то есть ей, Ангелине Эдуардовне. Особо женщина не печалилась. Теперь, волею случая, она стала и богата, и свободна. Но не может в этой жизни все быть так гладко и безоблачно. Лина чувствовала, что ей не дадут занять в бизнесе место мужа. И интуиция не обманула ее. Двадцать второго апреля к ней приехал господин Полесский. Он был немногословен. Либо Лина продает ему долю Моховского, то есть собственную долю, либо у нее начинаются проблемы. В первую очередь с дочерью. Он еще спросил, как она посмотрит на то, что ее десятилетняя девочка из примерной школьницы станет малолетней наркоманкой и проституткой? И это только начало. В глазах Полесского читались решительность и непреклонность, смешанные с полнейшим равнодушием к Лине. Она поняла, что этот человек, который всегда ранее, при жизни мужа, приветствуя Ангелину, галантно целовал ей руку, сейчас способен спокойно и безжалостно уничтожить ее и дочь!

Лина согласилась. Полесский, сказав, что она поступает мудро, и пообещав в качестве откупного 100 000 долларов, удалился. Остались люди, которые прибыли с ним. Это были адвокаты. Они потребовали немедленно начать составление всех положенных бумаг. Ангелина вызвала своего юриста и перепоручила это дело ему. Карусель завертелась.

Лина вновь замолчала.

На этот раз наполнила бокал вином. Выпила. Потерла виски, словно снимая боль, неожиданно посетившую ее. Пашин молчал. У него были вопросы, но уговор есть уговор, до окончания рассказа женщины он ни о чем не спрашивает…

В общем, юристы все бумаги подготовили быстро, осталось подписать их и заверить подписи у нотариуса. Но тут у Полесского возникают осложнения с налоговой службой. Его плотно прессуют. И длится этот прессинг почти два месяца, неделю из которых Савва Яковлевич даже проводит в следственном изоляторе. Однако отвертелся. От него отстали. И Полесский тут же явился к ней. Был он крайне раздражен. И обвинил Лину в том, что это якобы она приложила руку к наезду налоговиков. Ангелина выразила удивление и недоумение, но Полесский не хотел ничего слушать. В конце концов он успокоился, пообещав лично удавить того, кто сдал его ментам. Так всегда вежливый Савва Яковлевич и выразился. Уходя, он назначил подписание документов и передачу денег на двадцатое число сего месяца здесь, в этом доме. Через неделю.

Поняв, что Лина закончила, Пашин спросил:

— И в чем угроза твоей дочери? Ты отдаешь свою долю, тебе возместят, так сказать, ущерб — и все! Ты выполнишь условия Полесского и потеряешь для него всякий интерес.

— Не все так просто, Гриша. Мой адвокат подсказал, что я могу через какое-то время опротестовать законность сделки, сославшись на шантаж со стороны Полесского. И еще он намекнул, что со смертью Льва Георгиевича не все так однозначно, и если потребовать нового расследования, то можно узнать кое-что новое. Слишком мутно с этой автокатастрофой. Вот тут я задумалась. Если в гибели Моховского замешан Полесский, то оставит ли он в живых нас с Алей? Если мы можем, пусть даже теоретически, осложнить в будущем его благополучие? И пришла к выводу, что никакого резона оставлять нас в покое у Полесского нет. Намного проще убрать и нас, хотя бы в ту же среду, двадцатого августа, прямо здесь, имитировав, скажем, взрыв дома от утечки природного газа. Сколько людей уже погибло по этой причине?

Пашин встал, прошелся по гостиной, подошел к окну, выходящему во двор. На улице никого не было. Повернувшись, задал вопрос: