Евгений СУХОВ - Оборотень

Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я ведь тебя не помню таким стеснительным.

Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.

— Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?

— Это ты в точку. Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали по Москве-матушке! Да, было время…

Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму. Думал, посидим вместе, повспоминаем, а ты вот на меня дуешься почему-то. Да и Шельма, видно, зло на меня держит, а ведь я никого не предавал.

Что же ты молчишь, Заки?

С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный диалог он сдабривал едкой иронией.

— А чего ты от меня ожидаешь, Тимоха? По-твоему, я должен похвалить тебя за твои воспоминания? Ты бы уж лучше свой треп для баб поберег.

— Несговорчивый ты, Мулла, а жаль, я ведь с тобой по душам хотел потолковать, как бывало раньше. Ведь ты, кажется, сейчас смотрящий? — жестко спросил Беспалый.

Заки понял, что это был сюрприз, который Тимоха приготовил своему былому корешу. Беспалый хотел показать свое могущество, доказать, что даже в среде паханов для него не существует тайн.

Мулла впервые улыбнулся. Похоже, он недооценивал полковника Беспалого, а может быть, никогда по-настоящему и не знал Тимоху.

— Надеюсь, ты не станешь говорить о том, что для этого я должен был просить твоего разрешения?

— Я вижу, Мулла, ты не разучился кусаться. Впрочем, без этого ты не стал бы тем, кто ты есть сейчас. Я Очень жаль, что паханом стал именно ты. Но, видно, так распорядилась судьба, а если так вышло, то, значит, ты стал частью моей игры. Сам знаешь, по нашим московским понятиям если карты разложены, то партия всегда доигрывается до конца. Если помнишь, я всегда был очень азартный и не любил проигрывать. И конечно же, не захочу проиграть и в этот раз, когда имею на руках все козыри. Я придумал эту партию и хочу, чтобы она продолжалась по правилам, которые я ввел.

— Что же ты намерен делать, Тимоха? Уж не поставишь ли ты всех нас к стенке?

— Мулла, я могу сделать все! — веско заявил Беспалый. — Если завтра зона сгорит синим пламенем, то мне никто за это даже выговора не даст — Тимоха, да есть ли у тебя Бог? — поинтересовался Мулла.

— Разумеется, Заки, мы теперь с тобой не те маленькие безбожники, какими были в дни нашей юности. А этот иконостас тебе ни о чем не говорит? — Беспалый взглядом показал на стену, с которой на вошедших смотрела Богородица с сыном на руках. — Как видишь, я не забываю наших христианских традиций. Так что ты совершаешь намаз, но и я молюсь, когда грешу. А теперь иди, а то я очень не люблю, когда мне сбивают масть!

Через два часа взвод автоматчиков оцепил барак, в котором со своей кодлой поселился Мулла. Капитан Морозов по прозвищу Пингвин в сопровождении трех солдат перешагнул порог. Несмотря на молодость, он уже успел послужить в зонах Заполярья и повидал столько, что рассказывать пришлось бы всю оставшуюся жизнь. Он прекрасно знал, с кем имеет дело, а потому знал, что может получить удар заточкой не только в грудь, но и в спину. Беспалый разрешил ему при первой же угрозе проучить строптивцев горячим свинцом, и капитан Морозов готов был в любую минуту воспользоваться своим правом.

— Мулла! — строго окликнул капитан. — На выход! И поторопись, если не хочешь, чтобы мои ребята вытолкали тебя из норы прикладами.

— Я не боюсь тебя, Тимоха, — прошептал Мулла, поднимаясь с нар. — Мне очень интересно посмотреть, какой ад для меня ты приготовил в этот раз.

Заки Зайдулла остановился напротив капитана Морозова. Пингвин демонстративно не носил с собой оружия, но рядом с ним были автоматчики, которые ловили каждое движение офицера.

— Руки за голову и к выходу! — строго скомандовал Морозов. — Одно неверное движение, и мы будем стрелять.

— Мулла, что нам делать? — спросил молоденький вор по кличке Сарай.

Для своей кодлы Мулла был признанным авторитетом, и если бы он велел умереть, то воры без раздули исполнили бы его волю.

— Мы еще поживем. А для начала выполним чего они от нас хотят, — ответил Заки. — К тому надо посмотреть, какой такой сюрприз для меня при готовил мой бывший кореш.

— Выходить по одному! — распорядился Пингвин. — Руки на затылок!

Предупреждаю: если что не так, будем стрелять! • Зайдулла вышел первым, а следом за ним, один за другим, последовала вся кодла. • — Мулла, куда нас ведут? — поинтересовался вся тот же молоденький вор. Мулла подумал, что парню не хочется умирать. Наверняка на какой-нибудь малине он оставил красивую воровку, которая истосковалась без молодого дружка. Да и сам Зайдулла еще не успел налюбиться вволю чтобы так запросто умереть среди ржавых болот в гиблой, проклятой Богом заполярной сторонушке.

— Стоять! — строго приказал Пингвин. — Беспалый сказал, что Хрыч немножко заскучал. Так вот, вы ему составите компанию. А теперь вперед к тому бараку.

— Да, выходит, и вправду еще поживем, — мрачно заметил Мулла и подумал об осколке опасной бритвы, спрятанном у него в правом рукаве. Ему будет чем «побрить» Хрыча. Теперь он догадался о плане Тимохи — тот хотел столкнуть между собой две враждующие воровские группировки и тем самым посеять в лагере беспредел. Не исключено, что он успел сообщить Хрычу о его будущих соседях, и сейчас обитатели барака, сжав в, руках ножи, ожидали гостей.

Хорош сюрприз, ничего не скажешь. В духе Тимохи!

— Пусть все готовятся к крепкой драке, — шепнул Мулла стоявшему рядом Сараю. — Чутье мне подсказывает, что Хрыч встретит нас не с пирогами.

Беда состояла в том, что Мулла по-прежнему, несмотря ни на что, любил Беспалого, хотя не признался бы в этом даже самому себе. Мулла для Тимохи всегда был чем-то вроде ангела-хранителя, который не раз спасал его в безнадежных ситуациях. Последний раз это произошло незадолго до того, как судьба навсегда развела их по разные стороны забора из колючей проволоки.

Дело было в лагере на Соловках в конце двадцатых годов. Тимоха пришел в барак к Мулле поздно вечером, молча достал из кармана бутылку водки, шматок щедро посоленного сала и стал нарезать сало на аккуратные ломтики. Заки молча наблюдал за тем, как отточенное лезвие легко врезается в плотную жирную массу. То, что ему, татарину, придется есть свинину, его не смущало — он верил в Аллаха, но не верил в то, что Аллах интересуется рационом вора Заки Зайдуллы.

Мулла с усмешкой взглянул на гостя: Тимоха был пижон и любил пофрантить, но, даже глядя на его парадный наряд, нельзя было не признать в нем законного урку.

Он всегда носил кепку, надвинув ее на самый лоб, куртка у него была лоскутная, а штиблеты так блестели, что в них отражалась улица.